Дневник людоеда

— Здравствуйте, — раздался в ней незнакомый мужской голос. — Вы меня не знаете, да и я вас тоже. Лишь понаслышке. Люди добрые подсказали мне, что вы собираете всевозможную интересную информацию.

— Для начала давайте познакомимся, — предложил я. — Меня зовут Серж, а вас?

— Ефим. То, что я предложу вам, даже не думая, можно считать сенсацией века.

— А подробнее?

— Мой двоюродный брат был каннибалом и у меня в руках записи о протекании этой страшной болезни.

— Очень удобно, ссылаясь на болезнь, пожирать людей, — подколол я.

— То, что это психическое заболевание, вы убедитесь, прочитав дневник Аркадия. В нём описываются все злоключения и переживания, связанные с ним.

— Сколько вы хотите за эту писанину?

Ефим назвал сумму, от количества которой я ахнул:

— У вас аппетит не хуже, чем у вашего брата. Если с названной суммы покупать по бутылке водки в день, то её хватит на год. Погодите, это не та ли история, которая происходила в конце девяностых в Калиновке (один из районов г. Горловки)?

— Она самая.

— Придётся вас разочаровать: информация с двадцатилетней давностью никому не нужна. Тем более мне. На этом моменте распрощаемся. Приём закончен, — я положил трубку.

Ефим оказался настойчивым абонентом — полчаса донимал меня своими зудящими в ушах звонками. В конце концов, я не выдержал:

— Что вы хотите?

— Опохмелиться.

— Какой объем дневника?

— Обычная общая тетрадь в девяносто шесть листов.

— Считайте, что уговорили. Возьму ваш дневник ради творческого любопытства. Думаю, бутылки водки вам будет достаточно.

— Маловато как-то. Мне проще эту тетрадь выкинуть.

— Дело хозяйское.

— Если честно, выкинуть жизнеописание Аркадия рука не поднимается. Когда читаю его, наполненное чувствами и переживаниями, перед глазами непроизвольно вырисовывается ужасная картина деградации личности. Может, договоримся за две бутылки? — заискивающе попросил Ефим.

— Хм… Впервые встречаю философа и алкоголика в одном лице. Если так, то вы меня поймёте: когда просят денег для развития какого-нибудь нужного дела, я иду на уступки, но когда просят на выпивку, у меня пропадает всякое желание к благотворительному спонсорству. Ещё есть маленький нюанс, требующий прояснения: продавая записи брата, вас не гнетёт чувство предательства?

— Вовсе нет. Дело в том, что Аркадий сам мечтал, чтобы его записи попали в руки опытного литератора. Брату казалось, что его дневник принесёт если не умопомрачительную славу автору, то значительную пользу для человечества.

— Довольно странная забота каннибала о людях. Насчёт опытного литератора явный перебор, а по поводу водки переживать не стоит — дам вам на литр «огненной воды». Встретимся через час на остановке концерна «Стирол»…

Наша встреча произошла в договоренное время. Неряшливо одетый мужчина средних лет, представившийся Ефимом, передал мне истрёпанную общую тетрадь, а я ему — деньги. Полистав дневник, и пробежав взглядом по выборочным, интригующим предложениям, я собрался уходить. Незадачливый «предприниматель», довольный хоть какой-то сделкой, меня предупредил:

— Я на обложке написал свой номер телефона.

— Приму к сведению. С удачной вас продажей. Всех благ.

Придя домой, я сразу «с головой окунулся» в чтение:

Дневник Аркадия.

Я, Стахов Аркадий Матвеевич, в виду довольно странных событий, происходящих со мной в последнее время, решил вести этот дневник, потому что, несмотря на свои сорок лет, меня частенько начинает посещать склероз. А мне не хотелось бы, чтобы многие значительные факты из моей жизни канули в Лету.

Недавно моя благоверная Лилька меня, как котёнка, вышвырнула за дверь квартиры. Сам виноват — не надо было выделываться по — пьяни. Пришлось топать на ночлег к мамане. Слава Богу, что она набожная и мне всё прощает. Чтобы успокоить себе нервы, попросил у неё денег на очередную бутылку.

— Когда ты уже устроишься на работу, горе моё луковое? — будто отрывая от сердца, она протянула мне деньги.

— Мам, куда устраиваться? Нигде не платят, — на грани срыва проронил я. — В бандюки, что ли податься? Так и там не смогу — рука не поднимется губить невинные души.

— Что ты мелешь, окаянный? — перекрестила меня мать. — Свят, свят, свят! Иди с Богом!

Одному пить — последнее дело, поэтому из магазина прямым ходом завернул к двоюродному брату Ефиму. Пили с ним на лавочке возле подъезда — его жена противница домашних посиделок. Закусывали дешёвой килькой. Может, из-за этого к нам привязалась кошка, да к тому же чёрного цвета. Во время распития излил брату душу: все бабы — твари. Всех их надо уничтожать. Мол, во мне живёт чистильщик, жаждущий зачистки всего мира от этих вредоносных особей… Как дошёл до мамашиной квартиры, не помню. Видимо, Фима… довёл до ручки.