До тех пор, пока во мне теплится жизнь

Боромир подходил все ближе, и с каждым его шагом Мерри осознавал, как он высок, как широкоплеч. В его взгляде был голод, как у отощавшего без добычи волка. Мерри испытал желание коснуться Кольца, сжать его в пальцах, защититься. И боролся с искушением, комкая плащ, только чтобы удержать руки на безопасном расстоянии.

— Он неправ, — начал Боромир. — Все не безнадежно. И никогда безнадежным не было.

— Я устал, — сказал Мерри.

— Столько ждать — безумие, — продолжал Боромир. — Ты должен это знать.

Мерри ничего не ответил.

— Я понимаю, почему ты не дал Кольцо моему отцу. Вероятно, можно счесть изменой, но я бы тоже не отдал ему Кольцо. Не сейчас. Но мы можем остановить это — ты и я.

Мерри видел это, видел в прекрасном, волшебном сне, от которого он не хотел просыпаться. Они могут быть спасены, все до единого. Больше не придется никому умирать. Ни Сэму, ни Пиппину, никому. Они все могут быть спасены.

Мерри напомнил себе, что сила Кольца никогда не даст то, что действительно хочешь, то, что по-настоящему хочешь. Боромир это знал.

— Если хочешь, забери его силой.

Боромир протянул к нему руку, и на мгновение Мерри подумал, что он так и сделает. На мгновение Мерри почти возжелал этого. Он стал бы бороться — конечно же, стал бы, — но в конце концов Боромир победил бы, и все было бы кончено, от него бы уже ничего не зависело.

Но дрожащая рука коснулась его плеча.

— Ты измучен. Прости. Я не должен был так с тобой говорить.

Когда-то они с Боромиром были друзьями. Но сейчас в его глазах был непреходящий голод, и проявил ли Боромир подлинную доброту или предпринял попытку заставить его думать так же, как думал сам, Мерри не знал. И полагал, что и то, и другое. И то, и другое.

Он отступил, и рука Боромира соскользнула с его плеча.

— Спокойной ночи, Боромир.

Прежде чем завернуть за угол, Мерри обернулся. Боромир смотрел, как он уходит, и, на секунду встретившись с ним взглядом, Мерри осознал: теперь все — только вопрос времени.

Мерри не спал.

Он сидел на полу рядом с кроватью. Ему никогда не нравилось спать здесь, на этом высоком месте, даже до того, как начались сны. Мерри сидел возле кровати, держа Кольцо в руке, до тех пор, пока крепость не погрузилась в мертвую тишину настоящей ночи. Тогда Мерри встал и вышел.

В темноте за пределами комнаты он на мгновение перевел дух. Он все еще мог вернуться назад и дожидаться конца.

Заднюю часть шеи покалывало, Мерри был не один, он был в этом уверен. Он стоял во мраке, охваченный стылым ужасом. Глаза наблюдали за ним из тени. Слабо шептал голос.

Мерри собрал всю свою смелость.

— Я знаю, что ты здесь.

И, что бы это ни было, оно исчезло так же быстро, как и появилось. Мерри вздохнул и пошел дальше.

Он собирался постучать, но дверь была открыта. Сэм ждал его.

— Сэм, — начал Мерри, но не закончил.

— Я собрал для вас кое-что, — сказал Сэм, передавая пакет, который вез из Ривенделла. — Только то, что вам нужно больше всего, и еда, и вода.

Сэм всегда видел и слышал больше, чем делал вид.

— Спасибо. — Мерри никогда не был благодарен так сильно за то, что ему не пришлось ничего объяснять. — Попрощайся с Пиппином за меня.

— Конечно, сэр.

— Он не поймет. Он захочет пойти со мной. — Голос начал дрожать, и Мерри вдохнул, пытаясь сдержаться. — Присмотри за ним, ты знаешь его привычку влипать в неприятности.

— Да, сэр. Я пойду с вами, если вы попросите.

— Я не могу тебя об этом просить. — Мерри не мог никого об этом просить.

— Я знаю, — кивнул Сэм. — Но я хочу, чтобы вы знали тоже.

— Не думаю, что здесь сейчас безопасно.

— И я, — согласился Сэм.

Сэм тоже видел. И Гэндальф. В крепости множилось неумолимое зло. Мерри не знал, не понимал, какой вред причинит Кольцо, если останется здесь. Но пока еще не было слишком поздно.

— Я должен с этим покончить.

Сэм положил руку ему на плечо.

— Пусть он покоится с миром, сэр.

Сэм видел больше, чем делал вид. Мерри не мог с собой ничего поделать. Он обнял Сэма так крепко, как хотел бы обнять Пиппина, Гэндальфа, весь город.

— Удачи, Сэм.

— И вам удачи, сэр, — пожелал Сэм. — Осмелюсь сказать, вам она очень понадобится.

В темной крепости было холодно, — так же холодно, как и в его руке. Мерри чувствовал вес Кольца в ладони, проводил подушечкой большого пальца по золотой грани и думал: «Оттуда оно не вернется».

Впервые он твердо решил надеть Кольцо.

Небо над головой было темным. А то, что вырвалось из него, было еще темнее, намного темнее ночи.

Глядя вверх, Мерри думал: «Что ж, это всегда имело мало шансов на успех».

В ночном небе раздался долгий, пронзительный крик, и был ли то вопль предупреждения или победы, Мерри сказать не мог, потому что все мысли его покинули. Его охватил безотчетный ужас, такой, которого он никогда не испытывал раньше. Он ослеп от страха, ослеп и онемел, и потерял разум. Он не мог бежать, не мог ничего, кроме как стоять и слушать этот крик над головой.