Мой друг Саша в своё время исколесил всю страну, от Калининграда до Магадана: работал дальнобойщиком — многое повидал. Некоторые водители с возрастом так устают от всей этой дорожной романтики, что поневоле становятся убеждёнными домоседами и видеть не могут ни трасс, ни маршрутов. А вот Сашка совсем другой, его хлебом не корми, дай куда-нибудь в дальнюю дорогу сорваться, мир поглядеть. Как он сам говорит: то, что не успел повидать на фуре, посмотрю с рюкзаком за плечами.
Добавить в моё избранное
6 мин, 24 сек 14838
— Вы уж простите, что мы вас задерживаем, — сказала кассирша.
— Но тут такое…
— Это Марья Никифоровна была, — промолвила пожилая женщина.
— Её тут все знают. Работала она у нас в городе уборщицей. Всё сына ждала из рейса, но не дождалась. Прямо за тем столиком, где вы её видели, и померла.
Увидев выражение моего лица, собеседницы пододвинули мне стакан и закуску.
— Вы пейте, пейте, — забеспокоилась повариха.
— Вот, закусывайте, сёмужка свежая. Только не подумайте, что мы тут тронулись головой, просто об этом у нас тут все знают. У Никифоровны сын служил моряком на рыболовном сейнере в Ледовитом океане. Не так чтобы до нас совсем далеко, но и не близко. И вот пришла новость, что тот сейнер разбился о скалы. Кто-то спасся, кто-то утонул. Тех, кто не вернулся, записали как пропавших без вести.
Сама Никифоровна была родом из деревни, жила недалеко от нас. Она горевала, но так до конца и не верила, что сын погиб, всё ждала, что вернётся. Муж её и раньше попивал, а как Ромка пропал, так и вовсе запил по-чёрному. Избивать стал.
И вот была она как-то по случаю в городе и встретила какого-то парня, знакомого её сына. А тот ей возьми да ляпни, что вроде бы видел мужика, похожего на её Ромку в этой самой столовой, правда, пьяного вдрызг. Может, и правда видел кого-то похожего, а может, и сам пьяный был — кто знает? Но надо же было такое сказать безутешной матери!
С тех пор Никифоровна стала дни и ночи проводить в городе. Устроилась за копейки уборщицей в туалет на автостанции, всё расспрашивала людей, не встречал ли кто-нибудь её Ромку. Но никто его больше не видел. А сама она стала каждый вечер сюда приходить. Садилась за стол у стеночки, покупала несколько кусочков чёрного хлеба, просила у нас горячую водичку. Так и пила её весь вечер, коротала время. Надеялась, что Ромка снова сюда пожалует.
Прогонять мы её не решались, хотя директору она не нравилась. Он всё ворчал, мол, здесь и так полно алкашей шатается, а вы тут ещё и бомжатник развели. Но Никифоровну не трогал. Так она и ходила к нам год, а может, и больше. А потом сердце у неё не выдержало, так и померла за столом, с коркой хлеба в руке.
— И что, она часто тут появляется? — спросил я.
— За последний год уже второй раз, — вздохнула кассирша.
— Но не все её видят. Я, например, ни разу не видела. А вот Петровна, — она кивнула на повариху, — вроде один раз видела, но издали.
— Была тут ещё пара случаев, — продолжила рассказ повариха.
— Увидел её полицейский из района. О том, что Никифоровна померла, он не знал и стал выгонять, дескать, нечего тут попрошайничать, людям есть мешаешь. Никифоровна ничего ему не сказала, тихо ушла. А он через неделю на машине разбился.
— И Клавка её тоже видела, — подхватила разговор кассирша.
— Работала с нами тут одна, из рабочего посёлка. Только смеялась над тем, что Никифоровна ходит тут после смерти. «Тёмные вы бабы, — говорила нам.»
— Привидится всякое в темноте. Мертвецы не ходят, они под землёй лежат. Вы бы лучше Пал Сергеича попросили освещение здесь нормальное сделать«. Однажды прихожу в свою смену, а Клава сидит на стуле: волосы растрёпаны, глаза не свои. Мы пытались её растолкать — никак, так пришлось психиатричку из района вызывать, чтобы забрали. Тронулась девчонка умом — наверное, Никифоровну своими глазами увидела. Так что ничего хорошего от появлений старухи не жди. Мы сами тут её боимся.»
Я молчал, переваривая только что услышанное. Кот в глубине столовой, громко чавкая, доедал последнюю котлету.
— Хорошо, что вы Никифоровну не прогоняли, — покачал я головой.
— Но хоть подкармливали её при жизни?
Женщины ничего не ответили…
— Но тут такое…
— Это Марья Никифоровна была, — промолвила пожилая женщина.
— Её тут все знают. Работала она у нас в городе уборщицей. Всё сына ждала из рейса, но не дождалась. Прямо за тем столиком, где вы её видели, и померла.
Увидев выражение моего лица, собеседницы пододвинули мне стакан и закуску.
— Вы пейте, пейте, — забеспокоилась повариха.
— Вот, закусывайте, сёмужка свежая. Только не подумайте, что мы тут тронулись головой, просто об этом у нас тут все знают. У Никифоровны сын служил моряком на рыболовном сейнере в Ледовитом океане. Не так чтобы до нас совсем далеко, но и не близко. И вот пришла новость, что тот сейнер разбился о скалы. Кто-то спасся, кто-то утонул. Тех, кто не вернулся, записали как пропавших без вести.
Сама Никифоровна была родом из деревни, жила недалеко от нас. Она горевала, но так до конца и не верила, что сын погиб, всё ждала, что вернётся. Муж её и раньше попивал, а как Ромка пропал, так и вовсе запил по-чёрному. Избивать стал.
И вот была она как-то по случаю в городе и встретила какого-то парня, знакомого её сына. А тот ей возьми да ляпни, что вроде бы видел мужика, похожего на её Ромку в этой самой столовой, правда, пьяного вдрызг. Может, и правда видел кого-то похожего, а может, и сам пьяный был — кто знает? Но надо же было такое сказать безутешной матери!
С тех пор Никифоровна стала дни и ночи проводить в городе. Устроилась за копейки уборщицей в туалет на автостанции, всё расспрашивала людей, не встречал ли кто-нибудь её Ромку. Но никто его больше не видел. А сама она стала каждый вечер сюда приходить. Садилась за стол у стеночки, покупала несколько кусочков чёрного хлеба, просила у нас горячую водичку. Так и пила её весь вечер, коротала время. Надеялась, что Ромка снова сюда пожалует.
Прогонять мы её не решались, хотя директору она не нравилась. Он всё ворчал, мол, здесь и так полно алкашей шатается, а вы тут ещё и бомжатник развели. Но Никифоровну не трогал. Так она и ходила к нам год, а может, и больше. А потом сердце у неё не выдержало, так и померла за столом, с коркой хлеба в руке.
— И что, она часто тут появляется? — спросил я.
— За последний год уже второй раз, — вздохнула кассирша.
— Но не все её видят. Я, например, ни разу не видела. А вот Петровна, — она кивнула на повариху, — вроде один раз видела, но издали.
— Была тут ещё пара случаев, — продолжила рассказ повариха.
— Увидел её полицейский из района. О том, что Никифоровна померла, он не знал и стал выгонять, дескать, нечего тут попрошайничать, людям есть мешаешь. Никифоровна ничего ему не сказала, тихо ушла. А он через неделю на машине разбился.
— И Клавка её тоже видела, — подхватила разговор кассирша.
— Работала с нами тут одна, из рабочего посёлка. Только смеялась над тем, что Никифоровна ходит тут после смерти. «Тёмные вы бабы, — говорила нам.»
— Привидится всякое в темноте. Мертвецы не ходят, они под землёй лежат. Вы бы лучше Пал Сергеича попросили освещение здесь нормальное сделать«. Однажды прихожу в свою смену, а Клава сидит на стуле: волосы растрёпаны, глаза не свои. Мы пытались её растолкать — никак, так пришлось психиатричку из района вызывать, чтобы забрали. Тронулась девчонка умом — наверное, Никифоровну своими глазами увидела. Так что ничего хорошего от появлений старухи не жди. Мы сами тут её боимся.»
Я молчал, переваривая только что услышанное. Кот в глубине столовой, громко чавкая, доедал последнюю котлету.
— Хорошо, что вы Никифоровну не прогоняли, — покачал я головой.
— Но хоть подкармливали её при жизни?
Женщины ничего не ответили…
Страница 2 из 2
