Доброй смерти всем вам

— Должен набраться опыта? Ладно. Я стою на пороге банкротства. Если о нём еще не объявлено в специальном суде, ведущем дела несостоятельных должников, — то это не более чем поблажка. Всё началось с краха знаменитого Банка Глазго. Я не был таким простаком, чтобы ничего не знать об усилиях директоров удержаться на плаву. Но достаточным безумцем, чтобы сначала вкладывать немалые средства в ценные бумаги, цена которых была намеренно вздута, а потом удерживать их при себе даже когда почти не стало надежды. Из чувства солидарности, что ли. В правлении были, как я полагал, мои друзья, и они сами скупали свои акции, чтобы удержать высокий курс. Это <bтеперь понятно, что управители банка переводили деньги в другие финансовые учреждения на счета родственников. Я же не подозревал воровства столь наглого и банкротства столь мошеннического.

Ну, а потом, когда скамья была сломана о головы, я оказался в числе пострадавших вкладчиков. Нет, тогда мне удалось выстоять. Если бы ещё не афёра торгового дома Герлдстонов, куда я вложил практически все свободные средства и заёмные деньги…

— Идея обратить фунты стерлингов в сырые алмазы не так уж плоха, — отозвался мой отец. — Сейчас цены на них резко упали из-за разведки нового месторождения, но обработанные камни по-прежнему котируются высоко. Репутации самих Герлдстонов крепко повредила та уголовщина, в которую они ввязались; попытка насильственного брака с богатой родственницей и покушение на её убийство. Это бросило тень на все их начинания. Но, уверяю вас, сэр Гордон: года через два-три молодая наследница с супругом восстановят честь дома и решительно переломят ситуацию.

— У меня нет этого времени, — спокойно ответил тот. — Мне рекомендуют скрыться из страны, но это бесчестно и не решит ничего. Однако…

— Буквально на днях парламент принял билль о раздельном владении имущества в браке, — папа Хьяр с готовностью подхватил оборванную реплику, так что я даже заподозрил нарочитость.

— Косвенный плод суфражизма, — усмехнулся наш собеседник. — Мужчинам расхотелось платить по долгам, которые делают их супруги. Сами же представительницы слабого пола увлеклись работой и мелким предпринимательством и не желают, чтобы муж бил их, вымогая заработанное, а суды оправдывали домашнее насилие.

— В известной мере за это следует благодарить отца и сына Герлдстонов, дело которых переполнило чашу, — кивнул мой старший в роде.

— Некое время назад я значительно пополнил имущество моей жены и дочери. Они страстно любят недорогие ювелирные украшения из колоний, вы понимаете. И если я поведу себя так, как ожидает от меня общество, ей достанется богатство, не слишком обременённое долгами. Кредиторы легко пойдут на отсрочки и уступки.

Гордон вздохнул и очертил между собой и нами полукруг одним из своих чудных носков — белых, с застёжкой на щиколотке и с большим пальцем, выставленным вперёд, как указка.

— Вы жертвуете собой. И одновременно делаете уступку общественным приличиям, — сказал отец.

— Да. Смешно подумать, насколько всё обставляется церемониями. Вполне возможно, что человек кончает с собой из чувства самосохранения — лишь бы избежать грязной суеты вокруг своего угасающего тела. Так вы удовлетворены или хотели бы ещё кое-что услышать?

Мы с батюшкой кивнули одновременно, как будто наши головы соединял некий механизм. Китайские болванчики. Снова Восток.

— Тогда осмелюсь попросить об одной не совсем обычной услуге. Сразу после того, как я потеряю сознание, возьмите это, — Гордон отодвинул салфетку, и из-под её что-то длинно сверкнуло, Дуло револьвера, понял я. Незатейливый и надёжный «Британский бульдог».

— Выстрелите мне в висок, — тем временем продолжал он, — а потом уберите ткань и положите рядом с рукой. Постарайтесь найти естественный угол выстрела. Отпечатки пальцев на рукояти я уже оставил и, надеюсь, Скотланд-Ярд удовлетворится увиденным.

На наших лицах отразилось лёгкое удивление. На физиономии отца, по крайней мере. Я среагировал куда более выразительно.

— Всё наоборот, — заметил мой Хьяр. — Мы являемся ради декорума, но не чтобы потворствовать лжи и трусости. Почему бы вам самому не взвести курок и не нажать на гашетку, если для приличий необходимо именно это?

Гордон покачал головой.

— Возможно, да: трусость. Однако иного рода, чем вы полагаете. Не хочу, чтобы на той стороне меня упрекали, что я сам наложил на себя руки. Хотя бы это. Не противиться тому, что тебя убивают, — тоже грех, но, пожалуй, меньший, чем преодоление самого главного инстинкта.

«Самосохранения. Следующий после него — плодиться и размножаться», — подумал я сумбурно.

— Мальчик сделает одно, я другое, — кивнул отец. — Но не даром. Вашей жизненной силой мы кормимся, однако помимо этого вынуждены вращаться в культурном обществе: снимать жильё, заказывать одежду у хорошего портного, отдавать детей в частные школы. На какую сумму вы не затруднитесь выписать чек?