Доброй смерти всем вам

Причём как прямо, если он не врёт нашей Синдри, так и косвенно: с нашей стороны будет сущей глупостью — оставлять в живых такого виртуозного и безответственного дешифровальщика.

Поэтому когда Стан послал запрос по легальной электронной почте, мы уговорили Искорку явиться для душеспасительной беседы: время — восемь пополудни, место — кафе «Французские Бриоши», форма воздействия … О ней решили договориться дополнительно или не договариваться вовсе.

Показательно, что юнец нисколько не возразил против отца девицы — лишь бы я держался на почтительном расстоянии. Настолько уверен в себе и своих целях?

Что дирг может легко скрыть от человека свой истинный возраст и суть — парень, как ни странно, не догадывается. на всякого мудреца довольно простоты. Как об уникальных возможностях нашего зрения, слуха и прочих рецепторов, позволяющих вмиг обнаружить в окрестностях нежелательные предметы всякого пошиба.

… Свежевымытый асфальт. Голуби кишмя кишат в архипелагах крошек, разгребая лапами воробьиные стаи, дрозды щебечут в кронах развесистых лип и пирамидах тополей, густой тёплый ветер рвёт на лоскутки солнце — лужи, блики вперемешку с тенью, — и разбрасывает их по столикам, как салфетки. Белые пластиковые столики круглы, словно небо, коричневый фасад таверны квадратен, как земля. В такое раннее утро прислуга развернула ещё не все зонты с королевским логотипом в виде белой лилии на лазурном фоне, и можно устроиться повольней.

Прекрасная парочка — Син и Стан. Светлая, гибкая девушка и темный, смуглый юнец практически того же роста, что и она. Европа и Азия, чьи руки сплетены не хуже сдобной бриоши, которая лежит между ними на тарелочке и от которой время от времени отламываются детальки. Пьют детки, между прочим, чёрный кофе в белых чашках: символ тай-цзи повторяется навязчиво. Что в лице булочки мы снова встречаемся с бунтовской Вандеей и магической Бретанью (Нормандия, родина этого куска сдобного теста, находится совсем рядом) — не обсуждается.

Беседуют они долго и хорошо.

— Почему ты камвхоришь? — спрашивает Станислав.

— Ты о чём?

— Выставляешь на имиджборде картинки топлесс.

— Ах, ты об этом. Разве тебя не учили, что женская грудь интересна только младенцу?

— А все рачьё вроде меня — младенцы. Намёк понял.

— Ну нет, ты не школота. Ты крутой-крутой битард. Тебя заводит моя оборотная сторона — где узел на затылке, беззащитная шея и нежная девичья холка, открытая до лопаток.

Стан смеётся:

— Ты права, поднимает настрой нехило. На уровне моего подсознания — ещё как.

— Остальные аноны хором вопят: «Tits or GTFO!» «Покажи сиськи или проваливай!» Приходится соответствовать: от моего тельца, знаешь ли, не убудет.

— Синтия, ты не ответила на мой вопрос.

— Почему выставляюсь? Потому что так я убиваю.

Оба задумываются. Свидетель, то бишь я, — тоже. Не слишком ли Искорка обнаруживает себя? Реклама нам негласно запрещена, хотя озорство на всяких там бордах — скорее «анти». Чёрный пиар… фиакр, запряжённый конями. Что же до кафешантанной публичности — здешние стены ещё и не такой вольный трёп слышали.

Наконец Стан произносит:

— Я так понимаю, предлагать свои услуги всерьёз вы не затрудняетесь. Народ сам прётся косяком.

Смешно: в их натуральной речи сейчас куда меньше арготизмов, чем даже в моей. Хотя двусмысленности ничуть их не лучше.

— Мы ведём себя как та собака, что разлеглась посреди дороги, — смеётся Син.

— То есть как?

— Когда её спросили, зачем она так себя ведёт, собака ответила: «Учусь отделять злых от добрых. Добрый обойдет меня, злой пнёт ногой».

Стан глубокомысленно переспрашивает:

— Кто больше всего нужен собаке: добрые или злые? Типа куснуть или поцеловать… облизать?

— Зрелые, — Син излишне для себя лаконична. В иное время она пустилась бы в красочные рассуждения о зыбкости людских моральных критериев.

— Каким ты считаешь меня?

— Эк его в лоб, — она смеётся. — Вот скажи сначала: что тебе плохого наделала эта жизнь?

— Да, собственно, ничего, — отвечает он, пока гибкие пальцы задумчиво крошат немалый кусок бриоши. — Никаких особых болей. Родаки приличные, по жизни особо не навязывались. Платы за нежную любовь не требовали. Вообще-то они приёмные, так что проехали. В местах учебного заключения свою пятёрочную пайку отрабатывал легче лёгкого, оставалась туева хуча времени для сэлфмейдинга. В рядах казённых патриотов тоже. Подходящий левел прямо ко мне клеился. От двадцати до двадцати девяти включительно. Оба пола, представляешь. На вещества я не подсел. Можно сказать — не получалось, как ни старался.

Я настораживаю свои длинные уши. Этот юнец, часом не бравирует насчет устойчивости к наркотикам и психоделикам? Хм…

— Просто… ну, я просто плевать хотел с самой высокой будки на такое устройство бытия. Люди копошатся, стараются отогнать от себя мысль о том, что умрут и буду лежать в гробу или в чёрном пластике с ног до головы. Это при том, что смерть — единственное в этом дерьмово непостоянном мире, на что можно положиться! В чём, понимаешь, можно быть уверенным на все сто пятьсот!