Дохлокрай

Он вздохнул, откусив за раз половину бургера. Чертовы фокусы древней нечисти всегда казались похожими на похмелье. Вот, только, глотнул и так хорошо… И, тут же, остается только одно желание. Зато сильное. И реализовать просто. Руку назад, под куртку и одним ударом — снести к чертовой матери эту красивую головку с ее водопадом кудрей и лукаво поблескивающими глазами.

Мавка поняла. Легкое сладкое и незамеченное им облако вокруг рассыпалось и пропало. Умница девочка.

— Что тебе надо?

Мавка повела чуть дрогнувшим кончиком тонкого носа.

— Не мне. Глаза бы мои тебя не видели.

Не врала. Ее глаза совершенно не хотели его видеть. Потому что мавка боялась. До глубокой внутренней дрожи, сдерживаемой из-за глупой гордости. Гордости Другой, древней, не ровне ему, обычной обезьяне. Обезьяне, которую боятся все Другие. Потому что знают, как он решает вопрос с не-мертвыми. И с любым из них, если потребуется. Наша слава опережает нас, говорил то ли Шарль де Голль, то ли какой-то киногерой. Все равно, смысл остается один и тот же. Если мысль умная.

— Кому?

— Старшим.

Старшим… Хм.

Врать себе не стоит. Никогда. Других мало. Так было всегда. Но и когда их мало, меньше опасностей не становится. Другие стараются не лезть без причины. Им всегда хватит отвоеванной доли в мире людей. Но не стоит не обращать внимание на желания тех, кого Другие выбирали Старшими.

Последними виденными Старшими оказались обережник и росомаха в Ебурге. Седая неповоротливая глыба с густой бородой, одетая в кожу и молчавшая всю встречу. И тонкая огненноволосая гибкая женщина лет тридцати. С глазами старухи, жившей много-много веков. Разговор вышел неприятным. Вмешались два воняющих пробивающейся шерстью здоровяка. Они жаждали поквитаться за убитую им стаю в тайге у Камня. Но ему не пришлось ничего делать.

Старшие пригласили его на разговор. Стая нарушила договоренности, подрала охотников. Насмерть. И забрала с собой единственного выжившего. Молодого парнишку, нужного стае то ли как консервы на дальнейшее кочевье, то ли как новый член самой стаи. Он не разбирался. Шел по следу несколько суток, нашел и убил всех. Включая парнишку.

Родственники погибших рвались поквитаться. Запахло пробивавшейся шерстью и проблемами. Обережник только шелохнулся, почти незаметно. Оба качателя прав пришли в себя только после ухода ненавистного человека.

Так что он не хотел бы ссориться с местными Старшими.

— Тебя приглашают сегодня вечером на встречу.

Мавка нервничала, все же выдав свои чувства. Экий он мужчина, да? В его присутствии даже такая красавица чувствует себя неуверенно. Осталось только гордиться своими успехами, что и говорить.

— Где?

Она наклонилась и прошептала на ухо. Старательно не касалась его даже кончиком одной пряди. Как тут отказать себе в мелочи? Мавка удержалась только безумным усилием. Лишь глаза вытянулись, превращаясь в черные звериные, побежали волнами к краешкам. Но… мавка удержалась.

— Не бойся, — он усмехнулся, так и не выпустив длинную гладкую прядь, — ты же послушная и порядочная девушка, да? Не хулиганишь?

Мавка оскалилась, блеснув жемчугом ровным красивых зубов. Сколько глаз сейчас смотрели на него с завистью и зарождавшейся злостью? Хрен знает. Как же, какой-то то ли бомж, то ли что-то такое лапает такую красавицу за просто так, а та и не против! Кто бы отказался быть на его месте? Да-да, соседи, так и есть. И лучше лопайте свои бокс-мастеры и наггетсы, даже не пытаясь уединиться с чернокудрой смертью на точеных красивых ножках.

— Не бойся, — повторил он, уже немного жалея о поступке, — не трогаю вас без причины. Мое дело не вы.

— А кто? — пшикнула мавка злобой и недоверием, — кто?

— Те, кто восстают. Те, кому не лежится в гробах.

Мавка скрипнула зубами.

— Расскажи это кому-то еще. Или роду, чей клан ты вырезал у Камня… Охотник. Мы знаем про тебя. Мы знаем про тебя все.

Прямо напугала…

Он откусил половину оставшегося чизбургера, прожевал. Внимательно посмотрел в блестящие дикие глаза.

Бургер штука странная. Чего в нем такого, в так себе булке, котлете из не-пойми-чего, куска типа сыра, маринованного вялого огурца и явно несвежего лука? И ничего, естся, да еще просится. Временами. Иногда даже полезно. Как сейчас.

Лук тут попался… ядреный. И вонючий. Им-то он и дохнул на мавку. Не смог отказать себе в удовольствии. Не любил Других, особенно как вот эта красивая тварь. Ничего, пусть думает про него как о очередной мерзкой обезьяне. Нормально.

Хорошо, не зашипела. Дернулась, на крохотный миг блеснув чем-то таким… таким странным в глазах. Незаданным вопросом, несказанным вовремя словом. Кто их, Других, поймет?

До нормально попрощаться самообладания мавки не хватило. Зато и ушла красиво. Как и пришла. Отвисшие челюсти, слюни, взгляды и чуть не свихнувшиеся челюсти. И вполне много-много разозленных жен, любовниц и пока еще просто подруг. Красота страшная сила.

Он усмехнулся. Люди никогда не изменятся. А уж мужики точно.

Часы показывали почти одиннадцать. Самое время связаться с кем нужно.