Фандом: Ориджиналы. Готов ли ты, доктор, нынче встретить рассвет? Ведь он будет особенным.
7 мин, 9 сек 15720
Снег той зимой казался лишним. Словно порожденный больным разумом сон, металл окутывал Рок-Моттен. Было скользко, холодно, а специально сделанные металлические дорожки на каждой улице покрывались тонким слоем льда.
По ним ходили железные стражи и пели песни своему создателю. Голоса, как и они, были мертвыми, а после песен во рту оставался привкус железа. Доктор обычно отворачивался, стоило ему завидеть хоть одного, но это мало помогало.
Не было ни еды, ни топлива. Охотники уходили далеко в леса, тщась найти зверя, но вокруг были только тощие зайцы, расплодившиеся после истребления волков. Вода отдавала ржавчиной, а оттаявший снег становился темной лужей жижи.
Рок-Моттен никогда не сиял чистотой, но сейчас тонул в своих отходах. И задыхался от болезней.
Доктор выбивался из сил — он уже не ходил по домам, а к нему шли — нескончаемой толпой. С надеждой в глазах и с пустыми кошельками.
Лихорадка, сыпь, истощенные, едва живые беременные женщины, кашель, нагноения. В такое время все болезни вели к смерти, а копеечные настои из трав стоили непомерных денег. Да только какой доктор оставит больного без помощи?
Запасы кончались, и пополнять их было нечем — аптечные лавки просили денег, которых едва хватало на еду.
Люди рябили в глазах разными лицами, но всегда одинаковыми взглядами, один сменял другого, другой — третьего, и так, пока доктор не падал на кровать без сил. По старой привычке он не мог даже молиться. Слова застревали фальшью в горле, а врать доктор не любил.
Кроваво-красный металлический рассвет восставал теперь каждое утро, безжалостно высвечивая уродливые замерзшие тела людей. А вместо звона колоколов железные куклы пели песни создателю.
Доктор едва забылся в тяжелой дреме, когда в дверь постучали. Открывать не хотелось, но стук продолжался, и невозможно было от него никуда деться. Продолжался и продолжался.
В старой пижаме, в которой спать не любил, доктор открыл дверь.
— Простите, что беспокою.
Хрипловатый, глубокий голос ворвался из прошлого трехлетней давности. Доктор отступил, позволяя гостю пройти внутрь.
— Думаю, я не имею права вас беспокоить, доктор Норвуд, но другого выхода не вижу.
Доктор пожал плечами, осознав, что гость отнюдь не болен. И помощь ему нужна другого рода. Еще одна прорицательница? Нет уж, с него хватит. Проклятый рассвет и так дамокловым мечом висит над Рок-Моттеном.
— Вы оказались причастны к тем событиям, — гость сел на хрупкий от старости стул, немного поерзал и продолжил. Доктор стоял. — Мы оценили то, что вы сохранили в тайне услышанное.
Он запнулся и ненадолго замолчал. Доктор пожал плечами и облокотился на стену, не желая садиться на подоконник — второго стула у него не было.
— Вас вскоре позовут к пациенту, доктор. И я не могу давить на вас, но от ваших действий будет зависеть, чем закончится все это, — гость махнул на окна, за которым завывала бесснежная буря. — Вы должны сделать выбор.
Доктор не совсем понял, о чем говорил странный человек, но тот уже поднялся и на пороге квартиры наградил доктора долгим взглядом. А потом ушел.
На стуле остался лежать кошель с позвякивающими тяжелыми монетами.
Его пытаются купить. Почему его?
Буря взревела особенно сильно и заглушила звук закрывшейся в подъезде двери.
Его не позвали, его отконвоировали в достроенную железную башню. Там, в холодном храме металла, в простой спальне, в постели лежал человек.
Его доктор узнал — человека изображали на всех печатных изданиях Железной руки. Там он был важным. А здесь — любимым. Его стражи, казавшиеся холодными, смотрели на человека с болью.
Их оставили одних.
— Здравствуй, доктор, — голос нового пациента оказался исковерканным врожденными дефектами. Он немного картавил и тянул последние гласные в словах. И между тем с одной фразы доктор оказался заворожен. Человек был харизматичен.
— Я знаю, что ты лечил мальчишку, после того как его покусал неудачный экспериментальный экземпляр. Он ведь теперь мертв, не правда ли?
Доктор кивнул и подошел к постели. Человек умирал.
— Вы тоже умрете, — доктор не хотел так сразу, но человек не походил на того, кого весть о смерти испугает так уж сильно. И слова вырвались сами собой.
— Я знаю. Но прежде чем это произойдет, мне нужно закончить все дела. И ты мне в этом поможешь. Ты продлишь мою жизнь настолько, насколько это возможно.
Доктор молчал. Выбор, о котором говорил ночной гость, встал перед ним, а выбирать он не хотел.
В постели лежал Железный Хвощ — тот, кто силой сверг несколько лет назад патриарха Железной руки. Тот, кого называли еретиком и раскольником. Тот, кто был ответственен за то, что происходило на улицах. За собак, за кошек, за волков, за людей, за металл, за бедность, голод и болезни.
И он просил времени.
Доктор не был уверен в том, что сможет его дать. Но он попробует.
Его не отпустили с железной башни.
— Вы позвали меня поздно, — однажды сказал доктор, когда на ноге у Хвоща появилась трещина. Она воняла гнилью. — Ничего не выйдет.
По ним ходили железные стражи и пели песни своему создателю. Голоса, как и они, были мертвыми, а после песен во рту оставался привкус железа. Доктор обычно отворачивался, стоило ему завидеть хоть одного, но это мало помогало.
Не было ни еды, ни топлива. Охотники уходили далеко в леса, тщась найти зверя, но вокруг были только тощие зайцы, расплодившиеся после истребления волков. Вода отдавала ржавчиной, а оттаявший снег становился темной лужей жижи.
Рок-Моттен никогда не сиял чистотой, но сейчас тонул в своих отходах. И задыхался от болезней.
Доктор выбивался из сил — он уже не ходил по домам, а к нему шли — нескончаемой толпой. С надеждой в глазах и с пустыми кошельками.
Лихорадка, сыпь, истощенные, едва живые беременные женщины, кашель, нагноения. В такое время все болезни вели к смерти, а копеечные настои из трав стоили непомерных денег. Да только какой доктор оставит больного без помощи?
Запасы кончались, и пополнять их было нечем — аптечные лавки просили денег, которых едва хватало на еду.
Люди рябили в глазах разными лицами, но всегда одинаковыми взглядами, один сменял другого, другой — третьего, и так, пока доктор не падал на кровать без сил. По старой привычке он не мог даже молиться. Слова застревали фальшью в горле, а врать доктор не любил.
Кроваво-красный металлический рассвет восставал теперь каждое утро, безжалостно высвечивая уродливые замерзшие тела людей. А вместо звона колоколов железные куклы пели песни создателю.
Доктор едва забылся в тяжелой дреме, когда в дверь постучали. Открывать не хотелось, но стук продолжался, и невозможно было от него никуда деться. Продолжался и продолжался.
В старой пижаме, в которой спать не любил, доктор открыл дверь.
— Простите, что беспокою.
Хрипловатый, глубокий голос ворвался из прошлого трехлетней давности. Доктор отступил, позволяя гостю пройти внутрь.
— Думаю, я не имею права вас беспокоить, доктор Норвуд, но другого выхода не вижу.
Доктор пожал плечами, осознав, что гость отнюдь не болен. И помощь ему нужна другого рода. Еще одна прорицательница? Нет уж, с него хватит. Проклятый рассвет и так дамокловым мечом висит над Рок-Моттеном.
— Вы оказались причастны к тем событиям, — гость сел на хрупкий от старости стул, немного поерзал и продолжил. Доктор стоял. — Мы оценили то, что вы сохранили в тайне услышанное.
Он запнулся и ненадолго замолчал. Доктор пожал плечами и облокотился на стену, не желая садиться на подоконник — второго стула у него не было.
— Вас вскоре позовут к пациенту, доктор. И я не могу давить на вас, но от ваших действий будет зависеть, чем закончится все это, — гость махнул на окна, за которым завывала бесснежная буря. — Вы должны сделать выбор.
Доктор не совсем понял, о чем говорил странный человек, но тот уже поднялся и на пороге квартиры наградил доктора долгим взглядом. А потом ушел.
На стуле остался лежать кошель с позвякивающими тяжелыми монетами.
Его пытаются купить. Почему его?
Буря взревела особенно сильно и заглушила звук закрывшейся в подъезде двери.
Его не позвали, его отконвоировали в достроенную железную башню. Там, в холодном храме металла, в простой спальне, в постели лежал человек.
Его доктор узнал — человека изображали на всех печатных изданиях Железной руки. Там он был важным. А здесь — любимым. Его стражи, казавшиеся холодными, смотрели на человека с болью.
Их оставили одних.
— Здравствуй, доктор, — голос нового пациента оказался исковерканным врожденными дефектами. Он немного картавил и тянул последние гласные в словах. И между тем с одной фразы доктор оказался заворожен. Человек был харизматичен.
— Я знаю, что ты лечил мальчишку, после того как его покусал неудачный экспериментальный экземпляр. Он ведь теперь мертв, не правда ли?
Доктор кивнул и подошел к постели. Человек умирал.
— Вы тоже умрете, — доктор не хотел так сразу, но человек не походил на того, кого весть о смерти испугает так уж сильно. И слова вырвались сами собой.
— Я знаю. Но прежде чем это произойдет, мне нужно закончить все дела. И ты мне в этом поможешь. Ты продлишь мою жизнь настолько, насколько это возможно.
Доктор молчал. Выбор, о котором говорил ночной гость, встал перед ним, а выбирать он не хотел.
В постели лежал Железный Хвощ — тот, кто силой сверг несколько лет назад патриарха Железной руки. Тот, кого называли еретиком и раскольником. Тот, кто был ответственен за то, что происходило на улицах. За собак, за кошек, за волков, за людей, за металл, за бедность, голод и болезни.
И он просил времени.
Доктор не был уверен в том, что сможет его дать. Но он попробует.
Его не отпустили с железной башни.
— Вы позвали меня поздно, — однажды сказал доктор, когда на ноге у Хвоща появилась трещина. Она воняла гнилью. — Ничего не выйдет.
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 1 из 2
