Фандом: Ориджиналы. Готов ли ты, доктор, нынче встретить рассвет? Ведь он будет особенным.
7 мин, 9 сек 15721
— Раньше я мог стать одним из детей Создателя, ты видел их. Они прекрасны. Но в их состоянии я не смог бы принимать собственные решения. Поэтому я позвал тебя вовремя. Сейчас у меня нет возможности сохранить свою жизнь. И нет соблазна. Я уйду безгрешным.
В глазах его не было безумия, но его запах смешивался с вонью гнилой плоти. Доктор молчал, не желая говорить о Боге. У них двоих боги были слишком разные.
Хвощ угасал на глазах, не теряя при этом ни адекватности, ни силы духа, ни своего обаяния.
И работа текла — доктора каждый раз выдворяли из спальни, как только речь заходила о делах ордена. Но он и не хотел ничего слышать. Хоть и не надеялся пережить надолго смерть Хвоща. Зачем все это?
Металл окутывал его везде — в просторной ванной, в спальне, в столовой, в которой он иногда ел, в коридорах. В глазах Хвоща тоже был металл. А кожа цвела ржавчиной.
Доктор так и не смог узнать Хвоща. Всякий раз, как он говорил с ним, доктор слушал, подверженный влиянию его голоса. А когда замолкал — все прекращалось. Хвощ становился просто человеком средних лет и недюжинного ума.
Только от смерти его не спасло ни то, ни другое.
Доктор и сам знал, что совершает, возможно, преступление, пытаясь облегчить его участь, но сомневаться в себе не смел, как и всегда. Поэтому, когда Хвощ однажды не проснулся, не почувствовал ни сожаления, ни радости, ни облегчения.
Его выпустили из башни, хоть доктор до самого конца сомневался. Но люди ордена просто закрыли за ним железную дверь, ни один болт не прилетел к нему в спину, и доктор свернул на узкую, холодную улицу.
Там его ждал давний незнакомец. Хоть лицо скрывал глубокий капюшон, доктор все же почувствовал на себе его взгляд.
— Почему, доктор? — бок о бок они пошли дальше, словно старые друзья.
— Я не могу решать, кому жить, а кому умереть. Я не умею. Вот поэтому.
Это было не совсем то, что доктор хотел сказать, но он не сумел сформулировать простую, в общем-то, мысль.
За него это сделал незнакомец.
— Если доктор возьмется за судьбу ордена и города, ничего хорошего не выйдет, да?
— Да. Это не моя компетенция. И он все-таки мертв.
— Хвощ успел сделать то, что собирался, — усмехнулся незнакомец. — Поэтому вы и были ему нужны. Он раздал во все знатные дома своих железных детей под видом слуг. Завтра они должны будут выпустить особый газ из своих внутренних резервуаров. Его будет достаточно, чтобы заразить большую часть горожан.
Доктор пожал плечами.
— Хотел бы я обвинить вас в этом.
Они остановились на площади с замерзшим фонтаном.
— Но вы все сделали правильно. Железный Хвощ успел перед смертью допустить ошибку в расчетах, а наши агенты сделали все, чтобы ее не заметили. Завтра в железную башню вернутся все слуги, и мы закроем ее. Надеюсь, доктор, в ней нет никого близкого вам.
Незнакомец уходил, а меж тем оставался еще один вопрос. Тот, что доктор задавать не хотел.
— Не уверен, что понимаю вас до конца, — сказал он в спину незнакомца. — Кто вы?
Он обернулся, и доктор готов был поспорить, что ждал этого вопроса.
— Я ваш друг, доктор.
«Доктор N,»
Мои собратья и я ищем прежде всего равновесия в поступках и взглядах. Оно приводит в чувство нас и, в конце концов, Рок-Моттен.
Последние годы равновесие было смещено, а идея вернуть его вашими руками всегда казалась мне неразумной. Однако я выполнял приказ, и мне жаль, что пришлось поставить вас перед выбором.
Оставьте деньги себе, пусть они станут вашим вознаграждением за ваш мне и всем нам урок. Каждый должен делать то, для чего он предназначен. Это хорошая мысль, доктор, хоть я не сомневаюсь, что в случае с Железной Рукой всем нам повезло.
До скорых встреч«.»
Записка эта лежала на комоде доктора, и если он из нее что-то понял, то предпочел ничего не формулировать. Он не желал влезать в игры тайных орденов.
Его снова ждала работа. Ведь наверняка скопление странного газа в одном помещении будет иметь последствия.
Доктор собрал в сумку купленные бинты, спирт, шины и все то, что нужно при лечении пострадавших от взрывов.
А потом снял комнату в трактире на другом конце Рок-Моттена, закрыл все окна и уснул, не зная, каким завтра будет рассвет.
В глазах его не было безумия, но его запах смешивался с вонью гнилой плоти. Доктор молчал, не желая говорить о Боге. У них двоих боги были слишком разные.
Хвощ угасал на глазах, не теряя при этом ни адекватности, ни силы духа, ни своего обаяния.
И работа текла — доктора каждый раз выдворяли из спальни, как только речь заходила о делах ордена. Но он и не хотел ничего слышать. Хоть и не надеялся пережить надолго смерть Хвоща. Зачем все это?
Металл окутывал его везде — в просторной ванной, в спальне, в столовой, в которой он иногда ел, в коридорах. В глазах Хвоща тоже был металл. А кожа цвела ржавчиной.
Доктор так и не смог узнать Хвоща. Всякий раз, как он говорил с ним, доктор слушал, подверженный влиянию его голоса. А когда замолкал — все прекращалось. Хвощ становился просто человеком средних лет и недюжинного ума.
Только от смерти его не спасло ни то, ни другое.
Доктор и сам знал, что совершает, возможно, преступление, пытаясь облегчить его участь, но сомневаться в себе не смел, как и всегда. Поэтому, когда Хвощ однажды не проснулся, не почувствовал ни сожаления, ни радости, ни облегчения.
Его выпустили из башни, хоть доктор до самого конца сомневался. Но люди ордена просто закрыли за ним железную дверь, ни один болт не прилетел к нему в спину, и доктор свернул на узкую, холодную улицу.
Там его ждал давний незнакомец. Хоть лицо скрывал глубокий капюшон, доктор все же почувствовал на себе его взгляд.
— Почему, доктор? — бок о бок они пошли дальше, словно старые друзья.
— Я не могу решать, кому жить, а кому умереть. Я не умею. Вот поэтому.
Это было не совсем то, что доктор хотел сказать, но он не сумел сформулировать простую, в общем-то, мысль.
За него это сделал незнакомец.
— Если доктор возьмется за судьбу ордена и города, ничего хорошего не выйдет, да?
— Да. Это не моя компетенция. И он все-таки мертв.
— Хвощ успел сделать то, что собирался, — усмехнулся незнакомец. — Поэтому вы и были ему нужны. Он раздал во все знатные дома своих железных детей под видом слуг. Завтра они должны будут выпустить особый газ из своих внутренних резервуаров. Его будет достаточно, чтобы заразить большую часть горожан.
Доктор пожал плечами.
— Хотел бы я обвинить вас в этом.
Они остановились на площади с замерзшим фонтаном.
— Но вы все сделали правильно. Железный Хвощ успел перед смертью допустить ошибку в расчетах, а наши агенты сделали все, чтобы ее не заметили. Завтра в железную башню вернутся все слуги, и мы закроем ее. Надеюсь, доктор, в ней нет никого близкого вам.
Незнакомец уходил, а меж тем оставался еще один вопрос. Тот, что доктор задавать не хотел.
— Не уверен, что понимаю вас до конца, — сказал он в спину незнакомца. — Кто вы?
Он обернулся, и доктор готов был поспорить, что ждал этого вопроса.
— Я ваш друг, доктор.
«Доктор N,»
Мои собратья и я ищем прежде всего равновесия в поступках и взглядах. Оно приводит в чувство нас и, в конце концов, Рок-Моттен.
Последние годы равновесие было смещено, а идея вернуть его вашими руками всегда казалась мне неразумной. Однако я выполнял приказ, и мне жаль, что пришлось поставить вас перед выбором.
Оставьте деньги себе, пусть они станут вашим вознаграждением за ваш мне и всем нам урок. Каждый должен делать то, для чего он предназначен. Это хорошая мысль, доктор, хоть я не сомневаюсь, что в случае с Железной Рукой всем нам повезло.
До скорых встреч«.»
Записка эта лежала на комоде доктора, и если он из нее что-то понял, то предпочел ничего не формулировать. Он не желал влезать в игры тайных орденов.
Его снова ждала работа. Ведь наверняка скопление странного газа в одном помещении будет иметь последствия.
Доктор собрал в сумку купленные бинты, спирт, шины и все то, что нужно при лечении пострадавших от взрывов.
А потом снял комнату в трактире на другом конце Рок-Моттена, закрыл все окна и уснул, не зная, каким завтра будет рассвет.
История дочитана
Какой след эта история оставила у тебя?
Реакция сохранена в этом браузере. Войдите, чтобы не потерять реакции, ночные метки и трофеи
Страница 2 из 2
