Долгий рассвет

― Вы… ― неуверенно начал Мар-Са и замялся. ― Вы… ну… вы же вместе со всеми. Вы думаете так, же как другие. Что арзаки не опасны.

― Хотите сказать, я одурачен, как и все. Изумруды не носите, конечно?

― Я ещё ношу, ― признался Тон-Яль. ― С ним как-то легче, что ли. Они вот говорят, это и есть обман, так только кажется, это расслабляет и заставляет потерять бдительность… Мы думали, как отнять изумруды у всех, но ничего не смогли предпринять, ведь надо отнимать у каждого, а свой изумруд никто так просто не отдаст, это же как наркотик, от них, наверное, зависимость… нет?

Он выдохся и замолчал, вопросительно глядя на Мон-Со, и тот почувствовал, как теряет точку опоры, как становится больно в груди. Силой воли он подавил это чувство.

Со вздохом Мон-Со опёрся локтями о колени и сцепил пальцы.

― Я понял, ― сказал он. ― Что за вами числится?

Трое растерянно переглянулись.

― Что вы за собой такое знаете, что теперь, когда вы сами больше не одурманены ― или почти не одурманены идеями превосходства, заставляет вас убегать, закрыв лицо от стыда?

Он попал в точку, по крайней мере, судя по опущенным глазам его собеседников и понурым позам. Что они могли делать с подчинёнными, когда те не в силах были сопротивляться? Список был довольно коротким. Казалось, самое страшное издевательство числилось за Ман-Ра, но Мон-Со подозревал, что каждый на своё преступление реагирует по-своему, и это не зависит от его объективной тяжести.

― Они не скажут, ― заметил Дегрис. ― Слишком стыдно и страшно. Так вы не столько боитесь того, что вас убьют во сне, сколько того, что за свои поступки придётся отвечать? Что вы оказались не на высоте, и наказание за это хуже смерти? Потому обрекли себя на добровольное изгнание?

Повисло молчание, никто не хотел говорить ни слова, и пришлось опять вступить Мон-Со. Он постарался быть мягким и не пугать, но, кажется, получилось плохо.

― Вас никто не тронет, ― заверил он. ― Но возвращаться рано или поздно придётся, не останетесь же вы на Беллиоре, когда мы будем улетать. Плох ваш поступок, а не вы сами. И лучше, конечно, будет, если вы попросите прощения у тех, кого обидели. В общем, у нас с Дегрисом на этом всё.

― Я думал, вы нас под конвоем отсюда вытащите, ― криво усмехнулся Тон-Яль.

― Нет, ― отказался Мон-Со. ― Не стану. Решайте сами, как вам жить. Идём, Дегрис, им нужно время, чтобы подумать.

Дегрис поднялся, бросил пистолеты в траву.

― А изумруды всё-таки носите, ― посоветовал он. ― От них действительно становится легче, и подвоха там нет. Уж по крайней мере они безопаснее, чем гипноз Верховного.

С этим они и ушли.

― Я не перегнул палку? ― спросил Мон-Со, когда они шагали к лагерю. ― Видите ли, не слишком умею общаться с людьми вне рамок официальной ситуации…

― Нормально, ― одобрил Дегрис и обернулся к нему с улыбкой. ― Что, мой полковник, может, дать вам попрактиковаться?

― Можно, ― согласился Мон-Со, хотя у него внутри всё сжалось: ещё неизвестно, что из этого выйдет и как он себя покажет, он, зажатый, боящийся и шаг ступить в сторону от протокола, при том, что страх свой показывать ни в коем случае нельзя…

― Мне Юми говорил, как распускаются некоторые цветы, ― болтал Дегрис, отгибая ветки, склоняющиеся над тропинкой. ― Невзрачный и жёсткий бутон под солнцем превращается в прекрасный и сильный цветок, яркий, притягивающий взгляд… Таким только восхищаться. И ведь ничто не предвещало такой красоты.

Мон-Со хотел ответить, но не смог.

Риган свалил на тумбочку охапку цветов и беспомощно оглянулся: ваза была одна, и её уже занимал вчерашний букет. Ар-Лой с иронией наблюдал за его страданиями, и Риган сдался:

― Потом что-нибудь притащу, ― сказал он. ― Позаимствую у Ниле кастрюлю. Ну или заставлю Нур-Кая сделать на стабилизаторе что-нибудь подходящее.

― Первое проще, ― подсказал Ар-Лой. Он лежал на койке, закинув руки за голову, и улыбался.

Риган оглянулся на соседнюю койку.

― А…

― Выпихивали, то есть, выписывали силой, ― пояснил Ар-Лой. ― Он боится Эйгарда.

― Я бы тоже боялся на его месте, ― скривился Риган. ― Ладно, а тебя-то когда выписывают?

― Я бы хоть сейчас, ― признался Ар-Лой. ― Не представляешь, как манит это окошко!

Очередной вечер подходил к концу, закат догорал, и Риган представил, каково было бы вдвоём удрать через окно, стряхнуть с кустов росу, добраться до леса… или лучше до «четвёрки» и сидеть в ней всю ночь, болтая или просто молча. Он уже научился ценить молчание и не изводил Ар-Лоя болтовнёй ни от желания поделиться, ни от волнения, ни от желания развлечь.

― А знаешь… ― начал Риган, глядя на приоткрытое окно, и задумался. Если полковник не повесил на все окна навесные замки после того, как застал Ригана нарушающим покой больного, значит, всё было не так плохо. Впрочем, в тот момент Лон-Гору было вовсе не до него.

― Я согласен! ― быстро ответил Ар-Лой, поняв его. Они хитро улыбнулись друг другу. ― Я уже почти здоров, пол больше подо мной не качается, и я готов бежать с тобой куда угодно.

― Так уж куда угодно, ― проворчал Риган. ― Тогда постучусь ― откроешь.