Ах, и подфартил мне Леха Ядовитый! Оригинальнейший человечек, чудик, которыми так богато российское село. Одна внешность чего стоит. Ростом ниже среднего, коренастый, с длинными сильными руками трудяги, с лобастой головой и неестественно большими ушами, покрытыми седыми волосками.
17 мин, 32 сек 420
— Двадцать первый век, — стал говорить Алексей каким-то неестественным нечеловеческим голосом. — В двенадцатом году выведут войска из Чечни. В семнадцатом году начнет свою проповедь родившийся на Украине Христос. Ему будет тридцать лет. Чернобыльская катастрофа произошла за девять месяцев до Его рождения; катастрофа была — сошествием Святого Духа (Духа — разрушителя — как учат мудрые индусы) в лоно Девы. Примерно через триста лет (точного срока никто не знает) явится, и тоже на Руси, Антихрист. Так же в семнадцатом году, в год столетия Великой революции, русские обретут царя, который явится в духе Петра Великого. Он будет высокого роста, энергичным и мудрым. Так же его пришествие повторится через триста лет, во время Антихриста. Во времена правления этого царя будет на Руси относительный расцвет и слава. Другие же цари будут лжецарями и, скорее всего, жидовского племени. Климат продолжит меняться: летом на Ставрополье будет выше 50-ти градусов. Кстати, допускаю, что эпоха тотального дефицита повторится.
Я следил за этим фокусом (уж не знаю, как назвать все это), и вдруг вспомнил, что же мне все это время не давало покоя. Ну, да, — я же точно прикрывал на засов ворота. Инопланетянин; самый настоящий инопланетянин!
Алексей меж тем махнул руками: и ручки, и карандаши вернулись в стакан.
— А вот смотри еще, — спокойно произнес Алексей, быстро налил в колпачок керосина и выпил.
Он позеленел еще сильнее, а большая бородавка под левым ухом наоборот — покраснела, затем он уставился дикими глазами на стол, и его огромные уши пришли в движение. Сначала по ним прошла легкая волна. Алексей стал махать ушами, как крыльями. Все сильнее, все быстрее. Образовавшийся воздушный поток смахнул со стола несколько листков бумаги.
Я не выдержал и осушил еще одну рюмку настойки. Алексей резко прекратил махать ушами, налил себе «фирменной», перекрестился и хряпнул ее.
— Да-а, — наконец-то выдавил я из себя. — Тебя в цирке можно показывать.
— Погоди, — вытянул Алексей руку. — Это только разминка.
Снова сосредоточившись, он повернул уши — словно на шарнирах — горизонтально, раковинами вниз, и стал ими махать, да так быстро, что стал слышен гул, напоминавший усиленное микрофоном гудение шмеля.
Я увидел, что он с силой, до посинения, сжал кулаки, и вдруг, оторвавшись от стула, медленно поднялся на метр от пола и, пролетев над столом в сидячем положении, дугою облетел вокруг меня и снова опустился на стул, перестав махать ушами.
С минуту я ошалело смотрел на него.
— Ну, ты прямо Карлсон, — наконец проговорил я. — Случайно не на крыше живешь?
Алексей не ответил. Снова пожелтевший, как китаец, он глянул на стоявшие на подоконнике часы, энергично потер свои крупные сильные руки и сказал, вставая со стула:
— Так, уже поздно. Спасибо за компанию, дружочек. Оставляю тебе остатки вина и настойку. Настойку пить не более трех рюмок за раз. Спать ты сегодня будешь хорошо.
— Подожди, Алексей, — я тоже поднялся, вышел в соседнюю комнату и вернулся с бутылкой со спиртом.
— Очень ты меня позабавил сегодня. На, возьми, это медицинский спирт.
— Что ж, от медицинского спирта не откажусь, — сказал Алексей, беря протянутую бутылку. — Если понравится настойка, принесу еще.
— Хорошо.
Мы пожали друг другу руки, попрощались, и странный гость покинул мой дом.
Помыв рюмки, поставив бутылки с вином и настойкой в холодильник, я вспомнил, что надо закрыть калитку, и вышел во двор. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что засов сдвинут вправо, и ворота заперты… как же так? Точно, инопланетянин!
Вернувшись домой, — уже было поздно, и половинка луны таяла леденцом в глотке космоса, — я решил почивать, лег в постель, но, не надеясь сразу уснуть, поставил компакт с записью органной музыки. Первые сорок минут звучал орган Баха, самое лучшее, токкаты и фуги. Как хорошо, однако, жить в своем доме. Вот уже двенадцать часов ночи, а я могу слушать органную музыку почти на полную громкость — соседи не услышат.
Мощные органные аккорды вырывались из стереоколонок, заставляя вибрировать стекла окон, и я растворялся в этой музыке, хмелея, как от вина. Незаметно, неуловимо текло время, — его не было вообще. Но вот сменился трэк на диске МПЗ, и зазвучало «Адажио» Листа. Это, неизвестное в широких кругах, органное произведение великого пианиста восхищало меня не менее, чем любая из фуг Баха. Эти медленные, давящие басы, от которых, казалось, завибрировала вся моя спальня, на время буквально уничтожали мою плоть, — один лишь дух мой раскачивался на таинственных органных звуках.
Вдруг музыка резко оборвалась, я открыл глаза и увидел, что моя комнатка пронизана холодным голубым сиянием. Кто-то постучал в дверь.
— Войдите, — преодолевая страх, тихо произнес я.
Какое-то существо прошло сквозь двери и шагнуло к моей кровати. Вытаращив глаза и приподнявшись, я узнал в вошедшем… Мишеля Нострадамуса — с умными, холодными, с лукавинкой, глазами, седой бородой и черной шапочке — «тюбетейке» на голове.
— Вы-ы?! — проговорил я.
Я следил за этим фокусом (уж не знаю, как назвать все это), и вдруг вспомнил, что же мне все это время не давало покоя. Ну, да, — я же точно прикрывал на засов ворота. Инопланетянин; самый настоящий инопланетянин!
Алексей меж тем махнул руками: и ручки, и карандаши вернулись в стакан.
— А вот смотри еще, — спокойно произнес Алексей, быстро налил в колпачок керосина и выпил.
Он позеленел еще сильнее, а большая бородавка под левым ухом наоборот — покраснела, затем он уставился дикими глазами на стол, и его огромные уши пришли в движение. Сначала по ним прошла легкая волна. Алексей стал махать ушами, как крыльями. Все сильнее, все быстрее. Образовавшийся воздушный поток смахнул со стола несколько листков бумаги.
Я не выдержал и осушил еще одну рюмку настойки. Алексей резко прекратил махать ушами, налил себе «фирменной», перекрестился и хряпнул ее.
— Да-а, — наконец-то выдавил я из себя. — Тебя в цирке можно показывать.
— Погоди, — вытянул Алексей руку. — Это только разминка.
Снова сосредоточившись, он повернул уши — словно на шарнирах — горизонтально, раковинами вниз, и стал ими махать, да так быстро, что стал слышен гул, напоминавший усиленное микрофоном гудение шмеля.
Я увидел, что он с силой, до посинения, сжал кулаки, и вдруг, оторвавшись от стула, медленно поднялся на метр от пола и, пролетев над столом в сидячем положении, дугою облетел вокруг меня и снова опустился на стул, перестав махать ушами.
С минуту я ошалело смотрел на него.
— Ну, ты прямо Карлсон, — наконец проговорил я. — Случайно не на крыше живешь?
Алексей не ответил. Снова пожелтевший, как китаец, он глянул на стоявшие на подоконнике часы, энергично потер свои крупные сильные руки и сказал, вставая со стула:
— Так, уже поздно. Спасибо за компанию, дружочек. Оставляю тебе остатки вина и настойку. Настойку пить не более трех рюмок за раз. Спать ты сегодня будешь хорошо.
— Подожди, Алексей, — я тоже поднялся, вышел в соседнюю комнату и вернулся с бутылкой со спиртом.
— Очень ты меня позабавил сегодня. На, возьми, это медицинский спирт.
— Что ж, от медицинского спирта не откажусь, — сказал Алексей, беря протянутую бутылку. — Если понравится настойка, принесу еще.
— Хорошо.
Мы пожали друг другу руки, попрощались, и странный гость покинул мой дом.
Помыв рюмки, поставив бутылки с вином и настойкой в холодильник, я вспомнил, что надо закрыть калитку, и вышел во двор. Каково же было мое удивление, когда я увидел, что засов сдвинут вправо, и ворота заперты… как же так? Точно, инопланетянин!
Вернувшись домой, — уже было поздно, и половинка луны таяла леденцом в глотке космоса, — я решил почивать, лег в постель, но, не надеясь сразу уснуть, поставил компакт с записью органной музыки. Первые сорок минут звучал орган Баха, самое лучшее, токкаты и фуги. Как хорошо, однако, жить в своем доме. Вот уже двенадцать часов ночи, а я могу слушать органную музыку почти на полную громкость — соседи не услышат.
Мощные органные аккорды вырывались из стереоколонок, заставляя вибрировать стекла окон, и я растворялся в этой музыке, хмелея, как от вина. Незаметно, неуловимо текло время, — его не было вообще. Но вот сменился трэк на диске МПЗ, и зазвучало «Адажио» Листа. Это, неизвестное в широких кругах, органное произведение великого пианиста восхищало меня не менее, чем любая из фуг Баха. Эти медленные, давящие басы, от которых, казалось, завибрировала вся моя спальня, на время буквально уничтожали мою плоть, — один лишь дух мой раскачивался на таинственных органных звуках.
Вдруг музыка резко оборвалась, я открыл глаза и увидел, что моя комнатка пронизана холодным голубым сиянием. Кто-то постучал в дверь.
— Войдите, — преодолевая страх, тихо произнес я.
Какое-то существо прошло сквозь двери и шагнуло к моей кровати. Вытаращив глаза и приподнявшись, я узнал в вошедшем… Мишеля Нострадамуса — с умными, холодными, с лукавинкой, глазами, седой бородой и черной шапочке — «тюбетейке» на голове.
— Вы-ы?! — проговорил я.
Страница 3 из 5
