Долина Затишья

— Да и по глазам видать, что не Гвэян, — согласился старик в пиджаке. — У того — голубые. А у тебя, сынок, странные какие-то… Но а чем-то и похожи вы с ним, канешна… Тот только моложе был годов на тридцать пять, когда я с ним в последний раз виделся… — дед засмеялся.

«На девятнадцать, — подумал Гвэйен. — Неужели я действительно выгляжу таким старым?»

— Да… — продолжал старик. — Молодой Дораев сын… Помню-помню… Нахмуренный такой весь, в дорожном плаще, — прям как ты, только у него был коричневый, — пожитки свои на телегу громоздил… И колдунья его, женушка, стало быть, с волосами распущенными, молодая… Так чего ты там хотел, э?

— Я спрашивал, — ответил Гвэй. — Где мне найти Рейнара и Лину Дорай?

— А… Ну да… э-э-э… Дораи старые, значит, интересуют, стало быть? — замямлил старичок, а в его голосе чувствовалась какая-то затаенная неприязнь. — Так нет их больше средь нас-то. Уже лет пять как нет.

— Где они похоронены? — тихо спросил Гвэйен.

— А я тебе что эхстрасент? — вдруг засуетился дедок. — Ишь ты! Откуда ж я знаю? Пять лет назад продали дом, собрались и уехали. Куда — никому не сказали. И… оставь меня в спокое… Порядочными бы людьми интересовался лучше…

«Такими как ты, наверное?» — подумал Гвэй.

Сморщенный старичок в тунике громко чихнул.

— Невзлюбили их тут, — разъяснил он, вытирая нос пальцем. — После таво особенно, когда их сын связался с Эуликой Лани. Дом ее родителей вонна там стоит, — старик отнял палец от носа и указал на ветхое здание вдалеке. — Они померли давно. Отец — еще до свадьбы ее с Гвэнеем…

— Гвэяном, — поправил его дед в вышитой рубахе.

Арианна засмеялась. Старики посмотрели на нее с неодобрением.

— Не хорошо энто — смеяться над чужим горем, — промолвил поучительно дедок со сморщенным лицом и снова обратился к Гвэйену. — После смерти ево с… Тьфу ты! После свадьбы ево с Эуликой на семью Дораев люд тожить скоса глядеть почал.

— Ибо ж все знали, что ведьма она… — встрял старичок в пиджаке.

— А ты опять за свое, Зирик! — сердито прервал его сморщенный дедок, а затем принялся усиленно трясти пальцем от которого никак не хотела отлипнуть назойливая сопля. — Одно торочишь: ведьма, ведьма! Шел бы домой уже! Голова от тебя болит!

Наконец сопля оторвалась от пальца и ляпнула Гвэйену на сапог… Старики молча уставились на нее…

— Прости, сынок, — ласково сказал старичок в тунике.

— Ничего, дедушка, — ответил спокойно Гвэйен.

На некоторое время воцарилось молчание…

— А я вам говорю — по ночам птицу из курятников она таскала, — не выдержал дедок в пиджаке, — а когда я ее родителям мешок репы продал, у меня корова померла, а Фомы Заречного теща моей Инке рассказывала, что ее внук как Эулику энту где на улице увидит, так всю ночь потом рукоблудствует. Лет пятнадцать ему тогда было.

Старичок в тунике какое-то время морщился и шевелил носом, намереваясь снова чихнуть, но потом его отпустило и он сердито глянул на суеверного собеседника…

— Ну а тебе когда пятнадцать было, ты, поди, энтим и не развлекалси? — скомментировал он, а затем наклонился и эффектно высморкался на землю.

— Не обо мне сейчас речь… — недовольно проворчал дедок в пиджаке.

— Ну и нечево на парня наговаривать. У нево уже у самого сынок растет, жена — красавица… — поучал старичок, вытирая руку об одежду.

— Да знаю я, — на свадьбе-то бывал. И хорошо, я вам скажу, что Эулика энта со своим уехала, а так бы парню спокою не было; поди знай, что бы она чарами своими мерзкими содеяла. Вечно пахощами напахтится, в платьица разоденется, ходит задом виляет, аж мне потом черти-что снится… Тьфу!

— А? Так вот оно откуда ноги растут! — засмеялся дед в тунике.

— Оттуда, что чародейство энто все! Сны ворожбой паскудной насылала она чтоб я мучился. Желанье в теле старом распламеняла неудовлетворимое.

— Старом? Она ж уехала, когда тебе всего шестьдесят пять было. Энто ж, считай, мужчина в самом соку… по крайней мере, — должон быть… — старичок в тунике почесал затылок.

— Должон, — тяжело вздохнул дедок в пиджаке, — да не всегда бывает.

— Ну… — продолжил сморщенный, — А то, што, говоришь, желание неудотлеворимное… али как там? — так энто ж как раз и не магия, знашь ли. А магией наоборот, рассказывают, энто дело поправляетси.

«Зачем я с ними заговорил? Ведь мог же просто пройти мимо… просто пройти… Ан… нет. Демоны дернули меня… порасспрашивать»…

— Одно я знаю, — продолжил суеверный дед, — ведьма она… А старый Эрвил, говорят, и не помер вовсе. И, говорят, из-за него энто все деется.

— Дурак ты, Зирик, — спокойно констатировал дед в тунике. — Ты скажи еще, што мертвым ево в гробу не видывал. Скажи еще, што он притворялси. Дыхание затаил — на три дня. Старый дед уже, а сказкам веришь. Одно тебе втемяшилось: говорят, говорят… — Лучше молчи, коль сам не ведаешь.

— А кто ж, по-твоему, на жальнике-то по ночам роется, э? — не отступал от своего дед в пиджаке.

— Не ведомо, — промолвил через мгновение старец в тунике.

— Да разное люд говаривает, — подытожил дед в вышитой рубахе.