637 год IV эры, Месяц Второго Урожая, Княжество Тиходолье, северо-западная окраина Объединенных Государств Атномара.
185 мин, 32 сек 5236
— Ну… В конце концов, мне же нужно как-то проводить следствие, Мать Рия. Я же не могу сказать свидетелю, например, — Я кожевник из Полесья, я хочу взять у вас показания… Я и так, оставив свою броню и оружие в комнате, считай, беззащитен… А если сейчас сюда ворвется один из тех ужасных псов? Что мне с ним — деревянной поварешкой сражаться? Разумно ли это? Я должен ходить в доспехе, с мечом и пневмострелом, и показывать людям свою отметину чтобы просить их о содействии…
— Ну тогда поступай как знаешь, Гвэйен. В конце концов, это ты здесь — инквизитор. Я только даю тебе советы в меру своего понимания.
Они пили чай. Гвэйен посмотрел на свою ладонь. Рисунок, размером с четырехдрейковую серебряную монету, был четким и выразительным, глубоко въевшимся в кожу. Незадолго до его отъезда из Борумхельма, мастер Арамонт обновил метку, напитав рисунок Священной Пылью. Гвэй медленно подвинул руку в сторону жрицы. По мере движения метка все отчетливее загоралась фиолетовым свечением, а в ладони нарастало ощущение жара. Он почесал затылок.
Жрица смотрела в окно, за которым шумел на ветру ухоженный сад.
— Прости меня, добрая Мать Рия… В твоей мудрости я как раз не сомневаюсь. Я обязательно прислушаюсь к твоим советам… А также буду помнить и про два крыла… Я справлюсь. Хоть и один. Вот увидишь… Попроси об этом Милостивую Гвэйдхэ.
— Попрошу. Обязательно попрошу, мой мальчик. А ты, пожалуйста, будь осторожен. Люди подозрительны к чужакам. Возможно мои опасения и пусты, но не привлекай к себе слишком большого внимания… Да и твоего настоящего имени им лучше не знать — пусть лишний раз не беспокоятся. Так уж повелось, что о Дораях и Лани здесь вспоминают без особого душевного тепла. Ты здорово изменился. Мне не кажется правдоподобным, чтобы тебя кто-нибудь узнал, если только ты сам не назовешься… та болезнь сильно на тебя повлияла… — ты словно стар и молод одновременно… Когда мы встретились с тобою шесть лет назад, то даже я тебя узнала с трудом, а ты знаешь, что я очень внимательна… Да, теперь ты выглядишь совсем по-другому…
Гвэйен нахмурил брови и опустил взгляд; тень пробежала по его лицу…
— Собственно, об этом я тоже хотел тебя спросить. Расскажи мне о родителях, Мать Рия. Почему такая неприязнь к моей семье и семье Эулики все еще сохраняется? Почему когда я спрашиваю о Дораях, люди становятся подозрительными, а о дьявольской крови Лани, еще и через столько лет, судачат на улицах старики? Ведь это все было так давно и моя жена здесь ни при чем…
— И будут судачить. Простонародье суеверно. Одного-двух порядком странных случаев, сопоставимых с интересами или высказываниями человека, достаточно, чтобы весь его род окутать легендами о колдовстве. А случаев было не два и не три.
— И не четыре, к несчастью, — добавил Гвэйен.
— Простонародье любит свои легенды и хранит их долгие лета, — продолжала жрица. — Ведь так ему и проще и интереснее. А когда происходит такое, как сейчас, это нужно с чем-то связать, понимаешь? А связать это с семейством Лани для простонародья очень легко и, в какой-то мере, даже приятно…
Он молчал.
— Вы уехали тогда с Эуликой — и правильно поступили. Жаль, что на новом месте вас тоже настигла беда. Нити судьбы сплетаются в причудливые узоры, Гвэйен.
— Шесть лет назад ты говорила, что родители все еще живут в Пристанище. Что у них все хорошо. Я надеялся повидать их.
— Шесть лет назад я очень удивилась, встретив тебя в резиденции ордена, — улыбнулась она. — Человек, о семье которого ходят такие слухи, о котором рассказывают, что он женился на ведьме, уезжает из поселения, пресыщенный плодами этих суеверий, а потом становится инквизитором, чтобы самому выслеживать ведьм.
— Не только ведьм, добрая Мать Рия. И не всех ведьм, — сказал он печально. — Однако ж… Продолжай.
— Пять лет назад, — ее лицо снова стало серьезным, — кто-то ночью попытался поджечь дом Дораев. Он немного обгорел сзади, а потом пошел дождь и погасил огонь, что еще упрочнило веру в дьявольскую эгиду, распространившуюся от семейства Лани на семейство Дорай через ваш брак с Эуликой. Никто из твоих не пострадал, — утешила его; ее глаза были очень красивы. — Вскоре они собрались и уехали невесть куда.
— Невесть куда… — повторил задумчиво. — А теперь я буду помогать людям, которые подожгли дом моих родителей?
— Не только им, Гвэйен, — всем жителям Пристанища.
Он молчал.
— Да! Еще одно. Если тебе это чем-нибудь поможет… Новый человек время от времени стал появляться в Пристанище восемь месяцев тому. Никто не знает, откуда он приходит и куда исчезает. Его видели на улице всего несколько раз, последний — три недели назад. Он как раз купил у кузнеца две лопаты.
— И как он выглядит? Этот подозреваемый…
— Худой седовласый старец с окладистой бородой.
— Конечно, едва ли верно то, что человек, покупающий лопату, сейчас же отправится раскапывать могилы с ее помощью. Однако ж, мне известно, что твоя интуиция никогда тебя не подводила, моя хорошая госпожа. Твою мудрость, как я уже говорил, я очень ценю…
— Ну тогда поступай как знаешь, Гвэйен. В конце концов, это ты здесь — инквизитор. Я только даю тебе советы в меру своего понимания.
Они пили чай. Гвэйен посмотрел на свою ладонь. Рисунок, размером с четырехдрейковую серебряную монету, был четким и выразительным, глубоко въевшимся в кожу. Незадолго до его отъезда из Борумхельма, мастер Арамонт обновил метку, напитав рисунок Священной Пылью. Гвэй медленно подвинул руку в сторону жрицы. По мере движения метка все отчетливее загоралась фиолетовым свечением, а в ладони нарастало ощущение жара. Он почесал затылок.
Жрица смотрела в окно, за которым шумел на ветру ухоженный сад.
— Прости меня, добрая Мать Рия… В твоей мудрости я как раз не сомневаюсь. Я обязательно прислушаюсь к твоим советам… А также буду помнить и про два крыла… Я справлюсь. Хоть и один. Вот увидишь… Попроси об этом Милостивую Гвэйдхэ.
— Попрошу. Обязательно попрошу, мой мальчик. А ты, пожалуйста, будь осторожен. Люди подозрительны к чужакам. Возможно мои опасения и пусты, но не привлекай к себе слишком большого внимания… Да и твоего настоящего имени им лучше не знать — пусть лишний раз не беспокоятся. Так уж повелось, что о Дораях и Лани здесь вспоминают без особого душевного тепла. Ты здорово изменился. Мне не кажется правдоподобным, чтобы тебя кто-нибудь узнал, если только ты сам не назовешься… та болезнь сильно на тебя повлияла… — ты словно стар и молод одновременно… Когда мы встретились с тобою шесть лет назад, то даже я тебя узнала с трудом, а ты знаешь, что я очень внимательна… Да, теперь ты выглядишь совсем по-другому…
Гвэйен нахмурил брови и опустил взгляд; тень пробежала по его лицу…
— Собственно, об этом я тоже хотел тебя спросить. Расскажи мне о родителях, Мать Рия. Почему такая неприязнь к моей семье и семье Эулики все еще сохраняется? Почему когда я спрашиваю о Дораях, люди становятся подозрительными, а о дьявольской крови Лани, еще и через столько лет, судачат на улицах старики? Ведь это все было так давно и моя жена здесь ни при чем…
— И будут судачить. Простонародье суеверно. Одного-двух порядком странных случаев, сопоставимых с интересами или высказываниями человека, достаточно, чтобы весь его род окутать легендами о колдовстве. А случаев было не два и не три.
— И не четыре, к несчастью, — добавил Гвэйен.
— Простонародье любит свои легенды и хранит их долгие лета, — продолжала жрица. — Ведь так ему и проще и интереснее. А когда происходит такое, как сейчас, это нужно с чем-то связать, понимаешь? А связать это с семейством Лани для простонародья очень легко и, в какой-то мере, даже приятно…
Он молчал.
— Вы уехали тогда с Эуликой — и правильно поступили. Жаль, что на новом месте вас тоже настигла беда. Нити судьбы сплетаются в причудливые узоры, Гвэйен.
— Шесть лет назад ты говорила, что родители все еще живут в Пристанище. Что у них все хорошо. Я надеялся повидать их.
— Шесть лет назад я очень удивилась, встретив тебя в резиденции ордена, — улыбнулась она. — Человек, о семье которого ходят такие слухи, о котором рассказывают, что он женился на ведьме, уезжает из поселения, пресыщенный плодами этих суеверий, а потом становится инквизитором, чтобы самому выслеживать ведьм.
— Не только ведьм, добрая Мать Рия. И не всех ведьм, — сказал он печально. — Однако ж… Продолжай.
— Пять лет назад, — ее лицо снова стало серьезным, — кто-то ночью попытался поджечь дом Дораев. Он немного обгорел сзади, а потом пошел дождь и погасил огонь, что еще упрочнило веру в дьявольскую эгиду, распространившуюся от семейства Лани на семейство Дорай через ваш брак с Эуликой. Никто из твоих не пострадал, — утешила его; ее глаза были очень красивы. — Вскоре они собрались и уехали невесть куда.
— Невесть куда… — повторил задумчиво. — А теперь я буду помогать людям, которые подожгли дом моих родителей?
— Не только им, Гвэйен, — всем жителям Пристанища.
Он молчал.
— Да! Еще одно. Если тебе это чем-нибудь поможет… Новый человек время от времени стал появляться в Пристанище восемь месяцев тому. Никто не знает, откуда он приходит и куда исчезает. Его видели на улице всего несколько раз, последний — три недели назад. Он как раз купил у кузнеца две лопаты.
— И как он выглядит? Этот подозреваемый…
— Худой седовласый старец с окладистой бородой.
— Конечно, едва ли верно то, что человек, покупающий лопату, сейчас же отправится раскапывать могилы с ее помощью. Однако ж, мне известно, что твоя интуиция никогда тебя не подводила, моя хорошая госпожа. Твою мудрость, как я уже говорил, я очень ценю…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 20 из 53
