Долина Затишья

Пока человек живет, он почти всецело принадлежит материальному миру. И хотя, как говорят, все живое вышло из нематериальных энергий, живущее существо, укорененное в материи, не способно полноценно воспринять мир астральный, как если бы он никогда и не существовал. Но все же сознание может иногда уловить нечто туманное и неопределенное, словно во сне, не будучи, однако, в состоянии различить, что стало причиною мистического видения, высшая реальность или призрачное марево.

Когда же человек умирает, люди верят, что его энергетическая сущность оставляет свое материальное вместилище и снова становится частью астрального мира, уходит в измерение высших сил и невоплощенных божеств, и поэтому словно и само обретает некое подобие божественности.

Размышляя обо всем этом, Гвэйен припомнил одно изречение из Писаний: «Когда глиняный сосуд разбивается, пространство внутри него остается нетронутым». Да… это хорошая метафора.

Тело, оставленное жизненной силой, постепенно распадается на элементы, из которых было построено. Оно перестает быть вместилищем души, но так как оно было связано с нею, то и с ним надлежит обойтись подобающе.

Поэтому, тела усопших, оставленные жизнью, повсеместно было заведено проводить через особые ритуалы. Отправить над покойником последние молитвы, проститься с ним в последний раз, и придать тело земле, огню либо камню. Это считалось необходимым.

И тогда могила, каменная гробница либо урна с прахом становилась для родственников своеобразной святыней, к которой надлежало относиться с уважением, и осквернение которой считалось чудовищным кощунством.

Гвэйен прошелся среди могил. Над некоторыми вздымались угрюмые серые надгробия. Над некоторыми — немного украшенные резьбой. Над некоторыми не было ничего. Он узнавал имена, которые читал.

Необходимо было найти какие-то следы.

Разрытые захоронения были обратно засыпаны землей — по-видимому, крестьяне постарались, — чтобы хоть как-нибудь изгладить последствия того недопустимого кощунства, которое неведомый еретик учинил над могилами их односельчан. Сейчас никакие следы не указывали на то, куда было забрано извлеченное из-под земли. Очевидно, что если бы тело тащили, то влажная после дождя почва сохранила бы хоть какие-нибудь свидетельства этого святотатственного деяния, однако инквизитор не обнаружил их. Если это преступление совершил человек, то он, конечно, мог забрать в руках изрядно иссушенные временем останки; например, сложить их в мешок и унести, закинув за спину. Трупоеды предпочитают останки свежие и обычно никуда их не тащат… и, конечно же, не пользуются лопатами, а жрица говорит, что именно этим способом были разрыты погребения.