Долог путь до Эскобара

Не в силах пробить его броню словами, Форратьер, потеряв всякую сдержанность, перешел к действиям. Якобы дружески похлопывая по плечу, доверительно склоняясь, намеренно вторгаясь в его личное пространство — Эйрел явно испытывал дискомфорт, но из упрямого нежелания отступать не шевелился. Однако и ему пришлось вскочить, когда очередным неловким движением — случайно или намеренно? — радушно жестикулирующий вице-адмирал задел рукавом край бокала. Реакция Форкосигана оказалась мгновенной — иначе не избежать бы ему конфуза с винным пятном на мундире — но, спасая честь формы, хрусталь он спасти уже не успел.

Форратьер рассыпался в преувеличенно издевательских извинениях — «ах, Эйрел, какие мы с тобой оба сегодня неловкие!» — стюард убрал осколки, застелил салфеткой винное пятно на скатерти и поставил перед Форкосиганом новый бокал. Скандала не вышло. В очередной раз. Похоже, запас припасенных для этого обеда гадких уловок Форратьер исчерпал. Иллиан отсчитывал минуты до конца обеда, ощущая, как тяжесть и напряжение ситуации застывают ледяным комом где-то под ложечкой.

Наконец, пришла пора финальных тостов — «за победу Империи, господа!» — которые офицеры и джентльмены по традиции провозглашали и пили стоя, и можно было без шума удалиться. Форкосиган вышел из-за стола одним из первых. Иллиан заметил, что все-таки по низу брючины у него виднеется едва заметное на темно-зеленой ткани влажное пятно — вино из грянувшегося вдребезги бокала. Еще капелька докучливых хлопот перед совещанием. Еще одна мелочь, призванная поколебать тяжелое и мрачное, как поросшая мхом скала, равновесие духа, в котором пребывал сейчас опальный коммодор.

Форкосиган целеустремленно шагал к своей каюте. За оставшиеся пару часов ему потребуется привести в поря¬док себя и свой мундир. Денщика у него не было: то ли по должности не полагалось, то ли сам отказался. Вроде бы в ванной, которой были оборудованы все каюты старших офицеров, должна быть ультразвуковая чистка. Если бы с души можно было бы счистить грязные пятна так же легко, как с одежды! И непонятно, справятся ли с полученным сегодня осадком гадливости пятьдесят грамм лекарства особой выдержки, приберегаемого Форкосиганом в ящике стола — Иллиан как-то видел эту бутылку.

— Стыдно, — проговорил Форкосиган уже перед самой дверью.

— Вам-то нечего стыдиться, — возразил Иллиан машинально.

— Знаю. И все-таки стыдно. Он делает из меня шута… перед моими же офицерами.

— Из себя в первую очередь.

— Репутация, которую зарабатывает себе Джес, меня не беспокоит. К тому же уронить её еще сильнее трудно. Всем известно, какой он эгоистичный, мстительный, злобный, безответственный сукин сын! — Каждое слово Форкосиган точно выплевывал, как сплевывают высосанный из раны змеиный яд. Он сцепил зубы, потом шумно выдохнул. — Все, Иллиан, идите. Пар я предпочитаю спускать без свидетелей в вашем — и не только — лице. Вернетесь за мною за полчаса до начала. Если понадобится, я вас вызову.

Иллиан счел нужным убраться с глаз раздраженного подопечного подальше. Нервы у Форкосигана не железные, и нечего их трепать еще и своим присутствием. Точно за полчаса до начала совещания Иллиан постучался к своему подопечному. В коридорах царила непривычная давка, у ближайшей лифтовой шахты какой-то растерянный мичман со знаками чужого корабля на рукаве спешно сверялся с голографическим планом палуб, явно в поисках конференц-зала, — в общем, им стоило попасть на место без спешки.

Вопреки его расчетам, Форкосиган не ждал его у двери, а сидел за коммом, поглощенный своим занятием настолько, что едва повернул голову на его появление. Но на экране высвечивался отнюдь не предстоящий доклад, а… Иллиан подошел поближе, чтобы удостовериться, не обманывают ли его глаза: набросанный неаккуратными штрихами светового пера, но при этом вполне узнаваемый шарж — голова Форратьера, приставленная к женскому телу с карикатурно пышными формами и в совершенном неглиже. Форкосиган с искренним увлечением дорисовывал начатое. Его обычно замкнутое, невозмутимое лицо горело сейчас какой-то свирепой радостью, и широкая улыбка казалась оскалом хищника.

Потрясение оказалось первым, но не единственным. Были и другие странности. Например, коммодор Форкосиган до его прихода решил переодеться в приличествующий случаю парадный мундир — но бросил это занятие на полпути. Галифе с лампасами он натянул, а начищенные сапоги так и стояли прямо в чехле возле шкафа; расшитый золотом китель был незастегнут, и из-под правого обшлага неровно торчала манжета кремовой рубашки-гимнастерки. А смятые брюки от полевой формы с винным пятном так и валялись на койке, явно не дождавшись чистки.

— Сэр, — окликнул он Форкосигана, постаравшись заглушить вопящий в подсознании голосок тревоги, — уже пора.