Фандом: Вселенная Майлза Форкосигана. Барраярский флот выступает к Эскобару. Император приставляет к Эйрелу Форкосигану личного шпиона — или личного охранника? — лейтенанта Иллиана. Разумеется, шпионов никто не любит. Но пока эти двое их не наладят отношения, им не справиться с неприятностями, которые навлекли на Форкосигана новые обязанности и старая вражда…
182 мин, 41 сек 10402
Форратьер воззрился на руку, преграждающую ему проход, как на странный физический феномен вроде двойного гало — и слышал, и в учебниках читал, но не представлял, что придется с этим столкнуться.
— Тогда что вы делаете в его каюте?
Вопрос резонный. Правду на него не ответишь: ни «обыскиваю», ни «отгоняю кошмары», хотя как раз главный в этом списке кошмар сейчас вознамерился переступить порог форкосигановской каюты.
— Составляю рапорт, вице-адмирал.
— Ночью?
Иллиан никогда бы не подумал, что одной лишь выразительной артикуляцией можно придать вопросу столь многозначительную непристойность. Он пожал плечами.
— Младшим офицерам приходится посвящать своим обязанностям все возможное время. Невзирая на час и время суток.
Форратьер чуть подался вперед.
— И вам для составления рапорта о проступке своего… подопечного необходимо иметь его перед глазами? Впервые слышу о такой странной методе.
«Перестал ли ты бить по утрам свою жену? Отвечай да или нет». Джес Форратьер неплохой казуист.
— Ответы на ваш вопрос, сэр: нет и да. Нет, я не склонен квалифицировать нездоровье коммодора как проступок. Да, я должен видеть его комм, его самого и обстановку помещения. И опять-таки да, я следую данным мне инструкциям, — договорил он, подпустив в голос нерассуждающей непреклонности службиста, который, пусть мир пополам расколется, сделает все по правилам.
— Такая сложная процедура? — Адмирал с демонстративным изумлением вздернул бровь. — Невольно складывается впечатление, что приступ коммодора был чем-то… необычайным.
«Еще бы не был! Но откуда Форратьеру знать об этом? Почему вообще он так настойчиво рвется в дверь, если за нею всего лишь скрученный язвенной коликой страдалец? Неужели вице-адмирал с обеда так успел соскучиться по обществу Эйрела Форкосигана?»
— О том, было ли заболевание необычайным или ординарным, вам лучше справиться у главного хирурга, — ответил Иллиан с невозмутимой миной. — Я могу быть вам чем-то еще полезен, сэр?
Форратьер явственно поморщился.
— Можете. Будьте любезны отойти от этой чертовой двери и не держать меня в коридоре, лейтенант. Это приказ.
С такой формулировкой спорить было, к сожалению, невозможно. Иллиан посторонился, пропуская Форратьера в узкий коридорчик вдоль ванной комнаты. Командующий практически оттер его плечом, стремясь поскорее оказаться в каюте.
Интересно, что он ожидал там увидеть? В каюте Форкосигана царил обычный аскетический порядок. Эйрел мирно посапывал, прикрытый покрывалом и, очевидно, несколько реанимированный докторской инъекцией. Его обморочное беспамятство перешло скорее в сон, и, чтобы его не тревожить, Иллиан сбросил освещение до минимума — для поисков ему вполне хватало фонарика. Теперь потолочная панель тлела тускло-янтарным сиянием в режиме «ночника». Желтым прямоугольником падал на пол свет из прихожей, не доставая до кровати. И даже комм-пульт был погашен: над ним не мерцали обычным лунным сиянием развернутые страницы. М-да, подумал Иллиан, замечание насчет составления отчета теперь точно упадет на благодатную почву, если он правильно представляет себе ход мыслей Форратьера.
— Как я уже доложил, сэр, — откомментировал Иллиан полушепотом, — коммодор сейчас принял сильнодействующее снотворное. Когда он проснется, то лично засвидетельствует вам уважение.
Подразумевалось продолжение: «А пока нечего вам делать незваным в чужой каюте, так что не шли бы вы вместе с вашей бутылкой куда подальше?» Но младшие офицеры не говорят такого командующему, если не желают огрести дисциплинарное взыскание и, что хуже, сделать командующего своим личным врагом вдобавок к нелюбви, которую он питает к их подопечному.
Форратьер наверняка уловил подтекст, но не ответил. Только покосился на спящего, потом задумчиво прошелся по комнате. Ковровое покрытие глушило шаги, да и передвигался вице-адмирал, несмотря на некоторую грузность, мягко, точно крадучись. Наконец, он кивнул, придя к какому-то решению, и направился к Иллиану. Подобрался близко, чуть ли не вплотную — Иллиану пришлось сделать над собою легкое усилие, чтобы не отпрянуть от чужого вторжения в круг личного пространства — усмехнулся, благодушно предложил:
— Что ж, раз коммодор спит — замените мне его, Иллиан.
Форратьер продержал короткую выразительную паузу, словно актер на сцене, и прибавил:
— Где там этот несостоявшийся доклад? Давайте сюда.
«Ощущение такое, словно Форратьер просто не хочет отсюда уходить, вот и подбирает предлог. Как трогательно! Скучающий в одиночестве Джес Форратьер, которому не с кем перемолвиться словом и который ищет тепла и участия у своего давнего приятеля. А тот, вот совпадение-то, напился в хлам и уснул. И бедняге Джесу некуда пойти, кроме как бесцельно толкаться в его каюте с выпивкой в руках в обществе лейтенанта… Возьмем на заметку нетипичные поступки сразу у двоих: несгибаемый Форкосиган пьет антидепрессанты, не склонный к сентиментальности Форратьер ищет его общества.»
— Тогда что вы делаете в его каюте?
Вопрос резонный. Правду на него не ответишь: ни «обыскиваю», ни «отгоняю кошмары», хотя как раз главный в этом списке кошмар сейчас вознамерился переступить порог форкосигановской каюты.
— Составляю рапорт, вице-адмирал.
— Ночью?
Иллиан никогда бы не подумал, что одной лишь выразительной артикуляцией можно придать вопросу столь многозначительную непристойность. Он пожал плечами.
— Младшим офицерам приходится посвящать своим обязанностям все возможное время. Невзирая на час и время суток.
Форратьер чуть подался вперед.
— И вам для составления рапорта о проступке своего… подопечного необходимо иметь его перед глазами? Впервые слышу о такой странной методе.
«Перестал ли ты бить по утрам свою жену? Отвечай да или нет». Джес Форратьер неплохой казуист.
— Ответы на ваш вопрос, сэр: нет и да. Нет, я не склонен квалифицировать нездоровье коммодора как проступок. Да, я должен видеть его комм, его самого и обстановку помещения. И опять-таки да, я следую данным мне инструкциям, — договорил он, подпустив в голос нерассуждающей непреклонности службиста, который, пусть мир пополам расколется, сделает все по правилам.
— Такая сложная процедура? — Адмирал с демонстративным изумлением вздернул бровь. — Невольно складывается впечатление, что приступ коммодора был чем-то… необычайным.
«Еще бы не был! Но откуда Форратьеру знать об этом? Почему вообще он так настойчиво рвется в дверь, если за нею всего лишь скрученный язвенной коликой страдалец? Неужели вице-адмирал с обеда так успел соскучиться по обществу Эйрела Форкосигана?»
— О том, было ли заболевание необычайным или ординарным, вам лучше справиться у главного хирурга, — ответил Иллиан с невозмутимой миной. — Я могу быть вам чем-то еще полезен, сэр?
Форратьер явственно поморщился.
— Можете. Будьте любезны отойти от этой чертовой двери и не держать меня в коридоре, лейтенант. Это приказ.
С такой формулировкой спорить было, к сожалению, невозможно. Иллиан посторонился, пропуская Форратьера в узкий коридорчик вдоль ванной комнаты. Командующий практически оттер его плечом, стремясь поскорее оказаться в каюте.
Интересно, что он ожидал там увидеть? В каюте Форкосигана царил обычный аскетический порядок. Эйрел мирно посапывал, прикрытый покрывалом и, очевидно, несколько реанимированный докторской инъекцией. Его обморочное беспамятство перешло скорее в сон, и, чтобы его не тревожить, Иллиан сбросил освещение до минимума — для поисков ему вполне хватало фонарика. Теперь потолочная панель тлела тускло-янтарным сиянием в режиме «ночника». Желтым прямоугольником падал на пол свет из прихожей, не доставая до кровати. И даже комм-пульт был погашен: над ним не мерцали обычным лунным сиянием развернутые страницы. М-да, подумал Иллиан, замечание насчет составления отчета теперь точно упадет на благодатную почву, если он правильно представляет себе ход мыслей Форратьера.
— Как я уже доложил, сэр, — откомментировал Иллиан полушепотом, — коммодор сейчас принял сильнодействующее снотворное. Когда он проснется, то лично засвидетельствует вам уважение.
Подразумевалось продолжение: «А пока нечего вам делать незваным в чужой каюте, так что не шли бы вы вместе с вашей бутылкой куда подальше?» Но младшие офицеры не говорят такого командующему, если не желают огрести дисциплинарное взыскание и, что хуже, сделать командующего своим личным врагом вдобавок к нелюбви, которую он питает к их подопечному.
Форратьер наверняка уловил подтекст, но не ответил. Только покосился на спящего, потом задумчиво прошелся по комнате. Ковровое покрытие глушило шаги, да и передвигался вице-адмирал, несмотря на некоторую грузность, мягко, точно крадучись. Наконец, он кивнул, придя к какому-то решению, и направился к Иллиану. Подобрался близко, чуть ли не вплотную — Иллиану пришлось сделать над собою легкое усилие, чтобы не отпрянуть от чужого вторжения в круг личного пространства — усмехнулся, благодушно предложил:
— Что ж, раз коммодор спит — замените мне его, Иллиан.
Форратьер продержал короткую выразительную паузу, словно актер на сцене, и прибавил:
— Где там этот несостоявшийся доклад? Давайте сюда.
«Ощущение такое, словно Форратьер просто не хочет отсюда уходить, вот и подбирает предлог. Как трогательно! Скучающий в одиночестве Джес Форратьер, которому не с кем перемолвиться словом и который ищет тепла и участия у своего давнего приятеля. А тот, вот совпадение-то, напился в хлам и уснул. И бедняге Джесу некуда пойти, кроме как бесцельно толкаться в его каюте с выпивкой в руках в обществе лейтенанта… Возьмем на заметку нетипичные поступки сразу у двоих: несгибаемый Форкосиган пьет антидепрессанты, не склонный к сентиментальности Форратьер ищет его общества.»
Страница 22 из 54
