Долог путь до Эскобара

— Решили пересидеть в медблоке, подальше от начальства? Понимаю. Говорят, язвенники — жуткие придиры. — И коммандер со вздохом подытожил: — Не знаю, как насчет язвы, но когда у кронпринца мигрень, впору пожалеть о том, что родился на свет божий.

— Ничего-то от вас не скроешь, — покаянно признался Иллиан. — Вот именно. Пока уговорил своего шефа, что он болен, мигрень разыгралась у меня самого.

Фориннис не мог не понять намека, но любопытство — а может, результат взбучки от сиятельного командующего, желающего знать последние новости о Форкосигане, — пересилило тактичность.

— Так мы еще долго не увидим коммодора Форкосигана в строю?

— Спросите что-нибудь полегче, — с полнейшей доброжелательностью развел руками Иллиан. — Приговор в руках врачей, а будь воля коммодора, он оказался бы на посту с завтрашнего утра.

— Да… — протянул Фориннис то ли завистливо, то ли сочувственно, — с трудоголиками работать тяжело. Надеюсь, хоть вас минует язва. С таким режимом, да сухомяткой… позвольте? — Иллиан и возразить не успел против разбазаривания возможных улик, как тот ловко запустил руку в прозрачный пакет и деликатно выудил орешек. И захрустел им с откровенным удовольствием. — Вкусно. Из домашних запасов, да?

— Берите выше. Кондитерская через два квартала от дворца. — Иллиан вовремя вспомнил вывески в окрестностях. Сам он ни разу не переступал порога дорогого столичного магазина, избегая соблазнов: цены на лакомства там не просто кусались, они пожирали лейтенантское жалование в один глоток. — Сладкое вредно зубам, но прочищает мозги. Хотя сейчас моей голове уже ничто не поможет, кроме болеутоляющего и сна.

— Тогда спокойной ночи, лейтенант, — вежливо попрощался Фориннис.

— И вам того же, коммандер. — И Иллиан наконец-то шагнул в лифт.

Час спустя он выходил из этого лифта с тем же грузом, зевающий и обескураженный. Все продукты оказались проверены и чисты, включая следы от красного вина. Хотя предъявленные на анализ брюки и удостоились весьма выразительного недоумевающего взгляда полковника. Объяснять всю цепочку, — что Эйрел еще до иллиановского появления успел сменить повседневную форму на парадный мундир, — было бы глупо, так что Иллиан смирился с непроизнесенным вопросом Заровски «Как это вы умудрились его раздеть?». И не стал краснеть. Похоже, интимный подтекст видится тут ему одному.

Вернуть на место форкосигановское имущество он смог уже без приключений. Полюбовался на все ту же картину свернувшегося на койке Форкосигана, поставил на видное место — на тумбочку в изголовье — бутылку минералки рядом с парой таблеток и наконец отправился к себе.

Но, хотя зевота ломала его до судорог в скулах, сон не шел. А мысли бегали по кругу, перепуганной белкой в бесконечном колесе. Осталось лишь две версии. Или Эйрел сознательно принял таблетку за два часа в каюте, или был тайно и преднамеренно отравлен за обедом. Первую гипотезу он до утра проверить не в состоянии, а вторая… Что делать с этим новым знанием, окажись оно истиной?

Предположим, Иллиан воспользуется своим статусом офицера Имперской Безопасности и арестует сержанта Ботари по обвинению в нападении на старшего по званию. Нет, это непременно трибунал, а Ботари должен оставаться на своем месте при Форратьере. Хорошо, с тем же обвинением, но имея в виду исключительно самого Иллиана и его недавно пострадавший локоть. Подобные проступки наказываются гауптвахтой, а не отставкой. Предположим даже, что у Ботари, несмотря на его заболевание, окажется типовая реакция на фаст-пенту, и он, бессмысленно хихикая и внутренне кипя от ярости, ответит на все заданные ему вопросы. «Почему ты взял бокал снизу тележки?» — «Потому, что они там стояли». — «Зачем принес Форкосигану?» — «Вице-адмирал Форратьер приказал мне прислуживать господам офицерам за обедом». — «А что было в бокале?» — «Ничего не было». И так далее, с искренней тупой исполнительностью одурманенного наркотиком правды.

Вряд ли сумасшедший сержант — сознательный соучастник преступления, тем более — его организатор. А вот то, что по возвращении с допроса он подвергнется подробнейшему дознанию у Форратьера, — несомненно. Как результат: Иллиан откроется перед противником, в лучшем случае сцапав пешку и подставив под удар мстительного вице-адмирала своего ферзя.

Вообще-то Иллиан совсем не любил шахматы.

Вообразим совсем уж немыслимое: он получает основания выдвинуть против Форратьера громкое обвинение в отравлении. И что? Он воочию представил небрежную реплику Джеса, парирующего: «Просто шутка между старыми приятелями!». Грубоватая, но, конечно же, не опасная для жизни. «Или вы, Иллиан, здесь еще и за полицию нравов?»