Дом

Участковый же едва смог от нетерпения провернуть ключ в двери, и ворвавшись в кабинет ринулся к бюро, достав оттуда какие-то бумаги. Тут же вспомнив о двери, метнулся обратно, заперев её на ключ, и вновь вернулся к бумагам. Он разложил перед собой три ориентировки. Одна на А. Семёнова тридцати двух лет, без вести пропавшего. Вторая на И. Авдееву, и третья на М. Мирошниченко. Все трое без вести пропали и последний раз их видели на участке Латыпова. Следователь из гор отдела уже месяц выносил Латыпову мозг этими делами, названивая каждый день и спрашивая нет ли чего нового. И вот сегодня новая ориентировка от него.

Латыпов положил рядом четвёртый лист. Василий Моисеевич Конач. Семьдесят второго года рождения. Без вести пропал. С фотографии в ориентировке на Латыпова смотрел моложавый мужчина с чёрными кучерявыми волосами.

— Кучерявый еврейчик… — произнёс участковый, вспоминая слова алкаша, — Значит и правда видели.

Примерно после одиннадцати в кабинет позвонил сменившийся дежурный, и доложил о Сидоре. Латыпов поблагодарил его, и постарался как можно быстрее закончить с седевшими у него склочными супругами. Жена дописывала заявление за избиение, а муж с отсутствующим видом сидел рядом разглядывая потолок. Он даже не глядя подписал показания жены, как будто хотел, чтобы его поскорее посадили в обезьянник, лишь бы отделаться от супруги.

Наконец, разобравшись с ними, Латыпов вышел на улицу перед отделением, и оглянувшись увидел сидящего на лавочке Сидора. Тот потягивал вонючее пиво из пластиковой бутылки и блаженно улыбался прохожим.

— А вот и он. Герой частного сыска! — произнёс Латыпов, подходя к нему.

— Здравия желаю, гражданин начальник, — отозвался Сидор.

— И тебе не хворать. Ты как? Опохмеляешься сегодня?

— Опохмеляюсь.

— А хочешь вечером заложить?

— А есть чё?

— Будет. Только ты мне покажи, где вы с Пахомом паренька кучерявого в последний раз видели.

— Что? Поверил? — Сидор как-то странно изменился в лице и привстал, — Николаич, поверил таки!

— Да не в твои бредни про дом исчезающий. Пропал три дня назад паренёк вот этот, — Латыпов достал из портфеля бумажку и протянул Сидору, — вы же его видели. Так?

— Точно! — кивнул Сидор, — Он это.

— Я не знаю, чего вам с пьяни примерещилось, но люди в этом месте точно пропадают. Именно в этом. Следователь из гор. Отдела считает, что у нас маньяк завёлся. Если он в этом районе ошивается, можно облаву устроить и сцапать урода.

— А тебе звёздочку дадут? — спросил Сидор.

— Может и дадут, — ответил Латыпов, пряча ориентировку обратно в портфель, — а может и не дадут. Пошли. Показывай.

Они двинулись пешком в сторону брошенных домов и бараков. Шахтёрский городишко в котором жил и работал Латыпов расползался в ширь одноэтажной или двухэтажной барачной застройкой следуя за выработками каменного угля. Старые районы были заложены ещё в конце девятнадцатого века. И в массе своей представляли скопления одноэтажных бараков из красного кирпича и саманных хат. Попадались и капитальные строения оставленные потомкам промышленниками Парамоновыми. Старое здание школы для шахтёров, клуб, особняк зятя Парамонова.

Но со временем этот район опустел. Уголь в пласте закончился и заложили новую шахту в другой стороне. Народ постепенно переезжал, пока окраина не опустела полностью, превратившись полу заброшенные трущобы. В арарийных бараках всё ещё жили люди. Пенсионеры и алкоголики вроде Сидора. Но большая часть домов стояла брошенной. Крыши кое где обвалились, а в иных местах и вовсе отсутствовали, а стены почернели от огня. Бомжи часто греясь в брошенных домах разводили костры и иногда напившись, устраивали пожары, к которых сами и горели.

Латыпов как-то привык к этому. Нет, он не считал такое запустение и деградацию нормой. Он помнил, как выглядел микрорайон в советское время, когда ещё работала школа, а в ныне аварийном доме Скочинского находился музей шахтёрской истории.

Но плесень и гниль распространяются постепенно. Медленно, каждый день. Муторно, буднично. И к этому привыкаешь. Латыпов привык. Они с Сидором прошли мимо остова сгоревшего дома. Участковый на секунду остановился и вздрогнул, посмотрев в чёрные пустые окна.

— Что-то случилось? — спросил Сидор, — А я кажется помню этот дом. Тут в восемьдесят девятом сгорели… — Идём, — оборвал Сидора участковый и нетерпеливым движением подтолкнул спутника вперёд.

— Ну хорошо, — обижено пробубнил мужик и поплёлся к заветному месту. Вскоре они вышли к балке, где дорога, сначала приподнимаясь на холмик, резко опускалась вниз. Дальше улица заканчивалась Остановкой для электричек. Когда шахта здесь ещё работала, остановка была довольно оживлённой. Но сейчас электрички тут почти не останавливались, один единственный поезд делал остановку в шесть утра, на пути в областной центр и вторую возвращаясь обратно. По этому иногда на остановку всё же ходили люди.

Латыпов подумал, что остановку следовало бы отменить хотя бы ради безопасности людей. Идти в темноте через балку и брошенные дома… для маньяка лучше и придумать нельзя.