В субботу, после уроков, Родион Васильевич Топчиев поехал в город, на почту. Отправил дяде письмо и забрал долгожданную посылку. Обратно в Елески вернулся затемно. Возница спешил, погонял приземистую лошадку по узкой лесной тропинке. Родиону не терпелось испробовать фонарь, вознице — выбраться скорее из леса, домой, где семья и иконы в углах…
21 мин, 51 сек 6340
В учительской школе Родион сочинял стихи. Стыдно сказать, рифмовал постоянно, аки Симеон Полоцкий, мечтая о поэтической славе. Привечал и классиков, и декадентов: их как раз пустили в печать. Отец, оцени он свежие веянья, за одного Бердяева избил бы деревянной ложкой, что уж говорить про Бальмонта с Сологубом.
Избавиться от дурного занятия помог уважаемый литературный журнал. Опубликовал не шедевры юного пиита, а ответ на его письмо.
Подписчику г-ну Топчиеву: «Ваше стихотворен іе указываетъ на крайнее незнакомство со стихосложен іем. Заботьтесь о своёмъ образован іи, а стихи пишитѣ исключительно въ часы досуга».
Теперь Родион благодарил журнал за совет, но встреть он голубоглазую селянку в семнадцать, рифма хлынула бы фонтаном.
У девушки было прелестное курносое личико, пшеничные мазки бровей и трогательные веснушки, зябкие на покрасневших щеках. Простоволосая, с искусственным цветком в тёмно-русых прядях и платком на плечах. С лукошком на сгибе локтя.
— Прогуливаетесь? — спросил Топчиев, осмелев под прямым и дружелюбным взором.
Девушка вручила ему горсть ягод.
— О, ежевика!
Он принял угощение, скривился от ягодной терпкости.
Девушка беззвучно засмеялась.
— Родион Топчиев. Месяц как учитель в Елесках.
Девушка молчала, но ни смущённой, ни напряжённой не выглядела.
— Вы Маша Хромова! — осенило Родиона. — Я беседовал с вашим отцом. Вы… вы меня слышите?
Она кивнула весело.
— Я разыскиваю поместье Ростовцевых. Не будете ли вы любезны…
Она не дала договорить: махнула тоненькой кистью и пошла по тропинке.
«Прекрасная компания для утреннего променада», — подумал Топчиев.
— Вы знали помещика?
Маша посуровела, подкрутила невидимые усы и манерно пыхнула невидимой трубкой.
Топчиев рассмеялся искренне.
— У вас замечательно получается! А его отца вы помните?
Девушка растопырила пальцы, изображая взрыв.
— Пушка! Браво.
Маша сыграла облако, убитое залпом и спикировавшее в бурьян.
— Он боролся с градом, — сказал Топчиев. — Прикрепил к мортире воронку из листового железа для усиления шумового действия.
Маша внимала рассказу. Учитель продолжил, поощрённый:
— При выстреле из дула мортиры выходит кольцо дыма, которое развивает значительную механическую силу. Листовая насадка способствует её развитию. Полагают, что долетев до градовой тучи, кольцо уничтожает неустойчивое равновесие атмосферных слоёв и нарушает процесс кристаллизации градовых ядер. Но вопрос в том, способен ли обычный залп достать до тучи. Итальянские метеорологи провели эксперимент и доказали, что артиллеристская борьба с природой неэффективна.
Маша попробовала губами слово «неэффективна». Вкус удивил её.
Так они шли по тропинке вдоль осенних промоин и затопленных рвов. Свистел кулик, голосила водяная курочка. Топчиев болтал, озвучивая всё, что взбредало в голову, и чувствовал себя до странности комфортно рядом с немой девчонкой.
В отличие от братьев, он порицал оплаченную любовь и считал, что половое общение тогда не будет безнравственным, когда явится следствием духовного сродства индивидов противоположного пола. В браке — верил он — половая эмоция разряжается рефлекторно.
Была тысячу лет тому назад Верочка Гречихина, ошеломляюще красивая дядина свояченица. Она работала в нотном магазине «Северная лира» на Владимирском проспекте, музицировала на венской цитре и благоухала ванилью. После её визитов к дяде подросток Топчиев не знал, куда себя деть, мычал в подушку или грыз яблоки до крови.
Дядя поведал весточкой, что Вера замужем за морским офицером…
Тропинка расщепилась; в рогатине чавкало лягушками озерцо с фиолетовыми латками водорослей. По листьям кувшинок грациозно порхали насекомые. Мерно жужжал камыш.
Топчиев откашлялся и процитировал из Якова Полонского:
Вечера настали мглистые —
Отсырели камни мшистые;
И не цветиками розовыми,
Не листочками березовыми,
Не черемухой в ночном пару,
Пахнет, веет во сыром бору —
Веет тучами сгустившимися,
Пахнет липами — свалившимися.
Спутница поёжилась в платке, выпростала руку на юг.
За зелёными кочками Топчиев различил черепичную крышу, декоративную надстройку, рожки дымоходов.
— Дальше не пойдёте?
«Нет, — ответили голубые глаза. — Конечно, нет».
— Что же, спасибо за прогулку. И приходите ко мне на урок. Уверяю, вам понравится.
Он зашлёпал по сочащейся влагой земле. Подошвы съезжали, колея норовила сбросить в топь. Оглянулся: Маши и след простыл.
Топчиев вздохнул. Он был солидарен со своим великим современником, Львом Николаевичем Толстым, писавшим, что женщина — главный камень преткновения в деятельности человека и помеха в его труде.
— И, как там, у Пушкина, — пробормотал Родион. — «Ты царь — живи один… дорогою своей иди, куда влечёт тебя свободный ум».
Ум влёк его к притаившемуся среди торфяников зданию.
Отторгнув Пушкина, вернулся Полонский:
Тишина пугает шорохом…
Только там, за речкой тинистою,
Что-то злое и порывистое
С гулом по лесу промчалося,
Словно смерти испугалося…
Избавиться от дурного занятия помог уважаемый литературный журнал. Опубликовал не шедевры юного пиита, а ответ на его письмо.
Подписчику г-ну Топчиеву: «Ваше стихотворен іе указываетъ на крайнее незнакомство со стихосложен іем. Заботьтесь о своёмъ образован іи, а стихи пишитѣ исключительно въ часы досуга».
Теперь Родион благодарил журнал за совет, но встреть он голубоглазую селянку в семнадцать, рифма хлынула бы фонтаном.
У девушки было прелестное курносое личико, пшеничные мазки бровей и трогательные веснушки, зябкие на покрасневших щеках. Простоволосая, с искусственным цветком в тёмно-русых прядях и платком на плечах. С лукошком на сгибе локтя.
— Прогуливаетесь? — спросил Топчиев, осмелев под прямым и дружелюбным взором.
Девушка вручила ему горсть ягод.
— О, ежевика!
Он принял угощение, скривился от ягодной терпкости.
Девушка беззвучно засмеялась.
— Родион Топчиев. Месяц как учитель в Елесках.
Девушка молчала, но ни смущённой, ни напряжённой не выглядела.
— Вы Маша Хромова! — осенило Родиона. — Я беседовал с вашим отцом. Вы… вы меня слышите?
Она кивнула весело.
— Я разыскиваю поместье Ростовцевых. Не будете ли вы любезны…
Она не дала договорить: махнула тоненькой кистью и пошла по тропинке.
«Прекрасная компания для утреннего променада», — подумал Топчиев.
— Вы знали помещика?
Маша посуровела, подкрутила невидимые усы и манерно пыхнула невидимой трубкой.
Топчиев рассмеялся искренне.
— У вас замечательно получается! А его отца вы помните?
Девушка растопырила пальцы, изображая взрыв.
— Пушка! Браво.
Маша сыграла облако, убитое залпом и спикировавшее в бурьян.
— Он боролся с градом, — сказал Топчиев. — Прикрепил к мортире воронку из листового железа для усиления шумового действия.
Маша внимала рассказу. Учитель продолжил, поощрённый:
— При выстреле из дула мортиры выходит кольцо дыма, которое развивает значительную механическую силу. Листовая насадка способствует её развитию. Полагают, что долетев до градовой тучи, кольцо уничтожает неустойчивое равновесие атмосферных слоёв и нарушает процесс кристаллизации градовых ядер. Но вопрос в том, способен ли обычный залп достать до тучи. Итальянские метеорологи провели эксперимент и доказали, что артиллеристская борьба с природой неэффективна.
Маша попробовала губами слово «неэффективна». Вкус удивил её.
Так они шли по тропинке вдоль осенних промоин и затопленных рвов. Свистел кулик, голосила водяная курочка. Топчиев болтал, озвучивая всё, что взбредало в голову, и чувствовал себя до странности комфортно рядом с немой девчонкой.
В отличие от братьев, он порицал оплаченную любовь и считал, что половое общение тогда не будет безнравственным, когда явится следствием духовного сродства индивидов противоположного пола. В браке — верил он — половая эмоция разряжается рефлекторно.
Была тысячу лет тому назад Верочка Гречихина, ошеломляюще красивая дядина свояченица. Она работала в нотном магазине «Северная лира» на Владимирском проспекте, музицировала на венской цитре и благоухала ванилью. После её визитов к дяде подросток Топчиев не знал, куда себя деть, мычал в подушку или грыз яблоки до крови.
Дядя поведал весточкой, что Вера замужем за морским офицером…
Тропинка расщепилась; в рогатине чавкало лягушками озерцо с фиолетовыми латками водорослей. По листьям кувшинок грациозно порхали насекомые. Мерно жужжал камыш.
Топчиев откашлялся и процитировал из Якова Полонского:
Вечера настали мглистые —
Отсырели камни мшистые;
И не цветиками розовыми,
Не листочками березовыми,
Не черемухой в ночном пару,
Пахнет, веет во сыром бору —
Веет тучами сгустившимися,
Пахнет липами — свалившимися.
Спутница поёжилась в платке, выпростала руку на юг.
За зелёными кочками Топчиев различил черепичную крышу, декоративную надстройку, рожки дымоходов.
— Дальше не пойдёте?
«Нет, — ответили голубые глаза. — Конечно, нет».
— Что же, спасибо за прогулку. И приходите ко мне на урок. Уверяю, вам понравится.
Он зашлёпал по сочащейся влагой земле. Подошвы съезжали, колея норовила сбросить в топь. Оглянулся: Маши и след простыл.
Топчиев вздохнул. Он был солидарен со своим великим современником, Львом Николаевичем Толстым, писавшим, что женщина — главный камень преткновения в деятельности человека и помеха в его труде.
— И, как там, у Пушкина, — пробормотал Родион. — «Ты царь — живи один… дорогою своей иди, куда влечёт тебя свободный ум».
Ум влёк его к притаившемуся среди торфяников зданию.
Отторгнув Пушкина, вернулся Полонский:
Тишина пугает шорохом…
Только там, за речкой тинистою,
Что-то злое и порывистое
С гулом по лесу промчалося,
Словно смерти испугалося…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 3 из 7
