Дом на краю болота

— Огого, это большая проблема. Ладно, на первый раз мы подогреем воду, но ты будешь должна, ладно! Когда срочно потребуется, ты подогреешь.

— Всего-то?

— Удивилась Настя.

Девушки переглянулись и от души рассмеялись, да так красиво, ушам приятно. Бывает же такой смех. А Настя и не знает, как это «громко смеяться». «Надо будет потренироваться в лесу!».

— А ты думала, что ты нам что должна? Денег? Не, подруга, ты нам как сестра, а родные разве будут мелочиться? Здесь, дорогая, коммуна, если заметила, как одна семья и все друг за друга горой! Просто я хочу сказать, что мойся на работе. Там разрешают. В некоторых даже есть. Вот мы приходим и моемся в общей душевой, и, перед выходом, моемся и домой. И пацаны также. Здесь экономить приходится.

После душа в большой общей кухне никого уже не было. Назавтра всем на работу, а Вася придет только под утро, иногда на целые сутки уходит. Если иногда он может выйти пораньше до работы, то с работы раньше прийти никак не может — график есть график.

Витя сначала сопел шумно, потом от души громко храпел. «Интересно, а я храплю или нет?» Спал без одеяла, накрылся стареньким покрывалом, и его потом отбросил. Привыкший спать один, он не контролировал себя. Да и как во сне контролировать?

Бывает, жарко, и ногу из-под одеяла высунешь, а то и две, а под утро похолодает, обратно юрк под одеяло. И открываешься, и звуки разные издаешь, и разговариваешь во сне, словом, о каком таком контроле может идти речь о спящем человеке. Ну, бывают, наверное, исключения! Они бывают везде.

После теплого душа в непрогретой летней комнате на ночь глядя стало прохладно. Полночи она промучилась, да и стеснялась, все же никогда ей не приходилось спать в одной комнате с мальчишками, а тут еще это Джан. Мама ее любила турецкий сериал «Ранняя пташка», смотрела его каждый день, больше месяца, и там был главный герой по имени Джан. Сначала дочка-малышка запомнила как Ждан, хотя чувствовала, что Джан, но удобно было так говорить. А мама смеялась: «Глупышка ты моя! Это имя такое у этого мужчины. Какой же он красавец, а!» — Это, возможно, она говорила себе, а не маленькой дочурке, которая тоже любила тех героев, которые нравились маме.

А Витя чем-то напоминал ей этого восточного красавца — такие же длинные волосы, только косички он заплетал на работу, а дома ходил с распущенными волосами и был похож на сильного льва.

А иногда надевал ободок или делал обычный хвостик. Вот какие мужчины нравились ее маме: «На твоего отца похож!» И почему-то начинала плакать. Еще крепче обнимая девочки, и они обе плакали. Настя плакала за компанию, как лучшие подруги.

«Эх, мама, посмотри, твой Джан и я в одной комнате!».

Она смотрела на него и думала о маме. А Витя проснулся, ему нужно было в сортир, и увидел Настю, которая в упор глядела на него.

— Чего не спишь?

Настя опомнилась, засмущалась и быстро отвернулась к стенке.

— Тебе не холодно?

— Заботливо спросил он, когда вернулся.

— Холодно.

— Айда ко мне, одеяло прихвати. Я не кусаюсь, не бойся. У меня была сестренка когда-то. Когда она мерзла, я залезал к ней в кроватку и мы так и спали. Только я тебе сказку не буду рассказывать.

— А где сестренка?

— Нам было по пять лет, когда ее сбила машина. Не выжила. Я один на свете. Спи, мне завтра рано вставать. Не пинайся, ладно?

— Попытался шуткой отвлечь ее от девичьего стыда.

— Считай, я тебе брат, не обижу!

— Я так и не думала.

— Но он уже не слышал. Уставал, отдыхал с друзьями немного вот так по вечерам, и «спать-концерт».

«Хорошо, что не услышал, он ведь сам признался, зачем сомневаться!».

Утром Витя проснулся от того, что ее рука лежала на его груди, а ногу она закинула на его колени. Он осторожно убрал руку, снял ногу с себя, скатился на пол, чтобы не разбудить ненароком, а то опять будет смущаться. И укрыл одеялом, которое сползло на край кровати с ее стороны. Во сне она комфортно закутала себя коконом и повернулась на спину.

Когда проснулась, было уже далеко за полдень.

Первый день.

Потянулась сладко, прямо как в кино, села на кровать в позе индийского йоги, посмотрела в окно. Тоска! Пустырь зеленый. А зимой — «степь да степь кругом». Потом узнала, что когда-то в далекие времена здесь был маленький аэродром для рабочих и строителей. А домик для диспетчеров остался, и он одиноко глядел на барак. И она пропела мамину песню, которую запомнила, когда к ней приходили подруги да сожители, и они орали эти красивые песни: «… Также одиноко дуб стоит высокий. Как бы мне, рябине, к дубу перебраться…» Да, никак диспетчерская не сможет перебраться к бараку. А хорошо было бы. Можно молодым выйти да уединяться в закрытой каморке. Сидишь и из окна смотришь на этот пустырь, на деревню, дорогу, а из окон ничего не видно. Ладно, нечего мечтать.«О другом мечтать надо!».