Дом у озера

Когда ты, задыхаясь от страха и беспрестанно выкрикивая её имя, ворвался в старый дом, он оказался пустым и тебя охватило оцепенение. Ты преодолел его спустя мгновение и бросился к озеру, спотыкаясь, падая и быстро поднимаясь. К тому озеру, где когда-то, два года назад, ты оставил меня. Теперь же я снова стою там и жду тебя, но на этот раз я не одна; останавливаясь будто перед внезапной разверзшейся бездной, ты широко распахиваешь от ужаса глаза, твоё дыхание обрывается, а тело перестаёт тебе подчиняться, потому что отныне ты знаешь точно, что я здесь и что всё это время, двадцать четыре месяца, я повсюду следовала за тобой. И рядом со мной ты видишь и её, лежащую на багровой холодной земле, истекающую кровью, покрытую испариной и содрогающуюся, будто в агонии, Лидию. Она рыдает, обращается к несуществующему Богу на несуществующем языке и умирает, умирает так же, как я… нет, её смерть мучительнее. Ты подходишь ближе к ней, но всего на один едва заметный шаг, потому что ты боишься и твой страх сковывает всё твоё тело железными цепями. Ты пытаешься издать хотя бы один звук, но какая-то сила, быть может, сила демонов или всего одной убитой у этого озера демонессы, мешает тебе говорить: ты чувствуешь себя так, словно тебя вырвали язык, влили в рот раскалённый воск и зашили грубыми шерстяными нитями. Ты беспомощно смотришь на свою невесту и видишь, что она держит окровавленный белый свёрток в своих руках. Она прижимает его к себе так крепко, что ты не видишь ничего, кроме грязных простыней и лишь случайно замечаешь странное, скорее угадывающееся, чем реальное, движение. Внезапно что-то неведомое вновь обретает свою полную власть и, подобно Сатане на ведьминских шабашах, изо всех сил словно бьёт Лидию по спине шипованной плетью, и девушка, закричав от боли и захлебнувшись собственными слезами, роняет этот залитый кровью свёрток на землю. Он тяжело падает на острые камни… и начинает оглушительно плакать и беспорядочно шевелить руками и ногами, скидывая с себя простыни. Это ребёнок, думаешь ты, это рождённый Лидией ребёнок. Ты почти облегчённо вздыхаешь, выдавливаешь из себя слабую улыбку и, нелепо что-то бормоча, подходишь к ребёнку ближе и осторожно берёшь его на руки… то, что ты видишь, убивает тебя, потому что твой бестелесный, маниакальный ужас, преследовавший и истязающий тебя, оказался воплощённым в реальности, в материальном мире осязаемых вещей и пустых людских тел. Это было рождено Лидией от твоего семени, но это не было ребёнком: это было существо с недоразвитым, как у недоношенного плода, человеческим телом и отвратительным свиным рылом, из которогот вырывались оглушающие стоны и смрадное тяжелое дыхание. Ты едва сдержал крик ужаса и с отвращением отбросил этого уродца от себя, на острые камни, и на секунду ты снова увидел другое тело, тело твоей первой ненавистной жены, юродивой, проклятой или сумасшедшей еврейской фанатички Лилит Айшенорр, так же, как и твоя дочь, истекающей кровью на берегу этого озера. Лидия рыдает, не зная, к кому из нас — ко мне, к тебе или к вашей дочери-монстру — теперь протягивать руки. Она беззвучно шелестит губами, не произнося ни слова, но странным образом ты понимаешь всё, что она говорит и слышишь мой голос, который надеялся не услышать больше нигде и никогда. Мы говорим вместе с Лидией, две твоих жены, две твоих жертвы и два твоих палача: От грязного животного не может родиться невинный человек. От грязного животного рождается лишь ещё одно грязное животное. Это твоя дочь. ТВОЯ и только ТВОЯ. Лидия пытается сказать тебе что-то ещё, но новое знание забирает её последние силы и убивает её. Она рыдает, потому что вкус правды — это всегда вкус слёз.