Дорога среди колоссов

1.

— Лед хрустнул, — прошептала Сима.

Я вглядывался в темнеющее небо позади нас. Фиолетовой тканью упали на него облака — и небрежный бог не расправил складки. Они провисали вниз — и, качаясь на ветру, скрипели, иногда задевая головы огромных исполинов. Их неподвижные силуэты, окутанные дымкой, едва виднелись на горизонте.

Мы проходили мимо двух или трех. Покинутые — они стояли посреди ледяной пустыни — покосившиеся и уставшие. Я бы сказал, что лучше всего их видно издалека — настолько они большие — когда подходишь вплотную, рассмотреть удается лишь ступни. Сима несколько раз говорила мне, что ей кажется, будто бы гиганты двигаются. Но я не уверен — двигались ли они вообще когда-либо.

Среди ржавых пластов металла — мы не нашли ни дверей, ни рычагов, ни кнопок. Пытались даже простукивать — но, судя по звукам — возможно там не было никакой полости вообще.

Некоторые из них женщины, но все-таки больше мужчин. Женщины особенно интересные — статные, молодые, с вытянутыми скулами, прямым и длинным носом без каких-либо намеков на крючок или горбинку. Глаза открыты — спокойно смотрят вперед. Будто бы — не бредят, но спят — среди снежного воя.

Вся маска из бежевого камня — огромная, если попытаться описать — не меньше футбольного поля. Остальное тело — судя по цвету — пластины металла, выпирающие шестерни, какие-то трубки.

Сима говорила, что там может быть лестница — и, забравшись наверх, мы поймем, куда нам надо идти. Но мы не нашли ничего — ни лестницы, ни дверей, ни рычагов. Рядом с одним — из-подо льда торчал лист стали, когда-то отвалившийся от груди — воткнувшийся своим углом в дно пустыни.

Даже будь там лестница — путь наверх занял бы не меньше суток — и, в конце концов, я просто не уверен, что мы решились бы подняться на такую высоту. Я спросил у Симы, как высоко она забиралась в своей жизни — и она ответила что-то вроде: на должность заведующей магазином.

2.

— Знаешь, наверное, в этом мире никогда и не было бога, — я рассматривал шестерню, торчащую из плеча исполина. В парке, куда мы иногда ходили с папой — тоже стояло колесо обозрения. Душной июльской ночью, он покупал мне мороженое, и мы катались круг за кругом, пока я не засыпал под протяжный плач цикад. Он хватал меня на руки, словно легкую щепку, выпрыгивал из кабинки на деревянный пол, нес на автобусную остановку сквозь надушившуюся аллею, а притворялся, что просыпаюсь — и сквозь дрему хохотал:

— Что это за парфюм, мисс? Он прекрасен.

— Поп-корн и сладкая вата.

— Я поражен, — притворно громко шептал папа, оставляя за спиной закрывающиеся палатки и гаснущие огни гирлянд.

Каждый раз он пытался выиграть для меня игрушку в тире. Прицеливался, прикусывал язык, потом неизменно промахивался, смешно упирался руками в бока, закатывал губу — и по-деловому обращался ко мне:

— Ну что, попробуем еще раз?

3.

— Этот похож, — кивнула Сима и повернулась в мою сторону.

Я прищурил один глаз, затем покачал головой.

— Эй… Правда похож.

Выдыхаю:

— Давай проверим.

4.

Как обычно — нас встретили серый камень и жесткие, словно щетина заросли черники. Под ногами скрипел снег, и время от времени ломались ветки, издавая очень громкий и неприятный хруст. Вечерами всегда становилось холоднее — и я поднял плечи, пытаясь спрятать замерзшие рот и щеки за воротником куртки. Как и все остальные — этот остров был совсем небольшим. Метров двести в радиусе… Никак не больше.

Сима остановилась поправить шнурки, а я сел на глыбу, наклонил корпус к коленям, скукожился и закрыл глаза. Сегодня мороз был гораздо страшнее, чем обычно. Сначала я хотел заговорить об этом, но вовремя передумал — паника нам точно не поможет. Тишина. Вслушался — точно тишина. Потом понял, что настолько привык в вою ветра, что не замечаю его… Поэтому и кажется, что нет звуков. Бормочу:

— Пойдем дальше.

Сима стоит и смотрит в одну точку. Не реагирует. Словно совсем не слышит. Осторожно поворачиваю голову — ничего необычного: ледяная пустыня проглядывает между угрюмыми стволами. Потом замечаю — рот расплывается в улыбке.

Начинается снегопад, и огромные хлопья чарующе опускаются на промерзшую землю. Медленно, словно в каком-то красивом мультфильме. Я никогда не думал, что так вообще бывает. Кажется, что мы находимся под водой. Лиловым сиянием — загорается снег — и сквозь ветви — я рассматриваю черную ленту, повязанную вокруг горизонта.

— У тебя снежинка на реснице, дай поправлю.

Наклоняюсь к Симе, аккуратно провожу варежкой над глазами. Щеки и нос красные, раздраженные — кожа начинает шелушиться от обморожения, черные локоны растрепались и торчат из капюшона иссеченными пучками.

Неожиданно ее выражение меняется — и она резко делает шаг назад.

— Ты чего?

Вглядываюсь сквозь наступающий сумрак — в опухшие веки, мутные зрачки. Зубами она безвольно сдирает потрескавшуюся кожу с нижней губы.

— Очень холодно… Пойдем.

— Да, давай, пойдем.

5.