Доверься ведьмам

— Главное здесь — это свобода и удовольствие. Больше ничего не нужно. В какой-то мере, — он повёл плечами, — ты освобождаешься от всех условностей. И поверь мне, это здорово прочищает мозги.

— Ты, видимо, давно освободился, — полувопросительно заметил Бермессер. Вальдес ничего не ответил.

— А если моя мечта окажется такой, что…

— Боишься, что превратится в страхолюдину? Или в чудище из сказок? — улыбнулся Вальдес. — Твоё право не принимать это, но всё равно эта твоя мечта с тобой останется, а девочек обидишь. Да не бойся ты, мне кажется, ты не горишь всепоглощающей страстью к монстрам.

Бермессер издал нервный смешок.

— Ладно, — вздохнул Вальдес и поднялся. — Напутствие ты получил. В рюкзаке фляжка с вином и бутерброды, потому что с утра проголодаешься. Если что — звони, примчусь среди ночи, куда деваться, не бросать же тебя тут, если… — и он запнулся, поняв, что сказал лишнее.

— Ты что, не остаёшься? — уточнил Бермессер, и стало понятно, что он до последнего надеялся, что Вальдес не уйдёт.

Тот развёл руками:

— Ну уж извини, сие есть дело весьма личное, я тебя привёл, дальше сам.

Бермессер посмотрел с такой тоской, что ему на мгновение стало стыдно.

— Да не бойся же, сказал. Девочки сначала пошалят, конечно, и если не убежишь отсюда с воплями, можешь считать, что дело в шляпе. Короче, доверься ведьмам. Ну всё, я пошёл!

Вальдес оглянулся на сосну и соскочил с площадки на тропинку.

— Одеяла не забудь! — крикнул он и помчался вниз, пока ещё было светло. Нужно было успеть на последний трамвай.

После его ухода Бермессер ещё раз прошёлся по площадке, но подходить к краю не рискнул. Он потрогал шершавый ствол сосны и попытался представить, сколько же ей лет, потом вздохнул и прижался к нему виском. Вальдес, конечно, старался изо всех сил, и вряд ли эта его шутка была злой. Скорее всего он хотел, чтобы Бермессер просто побыл наедине с самим собой, и надеялся, что это поможет ему разобраться в себе. Он так и не понял, что Бермессер давно уже всё для себя решил и не собирался пускать в свою жизнь кого-то, кто бы беспринципно пользовался им. И горше всего было осознавать, что никакой любви у него уже никогда не случится, и рассуждения о мечте — всего лишь рассуждения.

Кто-то коснулся его волос настолько ощутимо, что он вздрогнул и обернулся, готовый защищаться. Но позади него никого не было. Насторожившись, он сделал шаг вперёд и заглянул за сосну, потом обошёл вокруг, чутко прислушиваясь, не раздастся ли рядом чьих-нибудь шагов. Смех зазвенел над его головой, прямо в ветвях, чистый, похожий на колокольчики. Бермессер прижался к сосне, чувствуя, как начинают дрожать поджилки. Это было слишком похоже на глупый фильм ужасов, в котором доверчивый герой не верит предупреждениям и лезет куда не следует, а когда понимает, что попал в лапы чему-то кошмарному, как правило, уже бывает поздно.

По площадке прошёлся ветер, унося с собой смех. С ужасом Бермессер понял, что вихрь кружит вокруг сосны и становится сильнее с каждой секундой. В лицо ему полетели опавшие иголки и пыль, и он закрылся рукавом, стараясь сжаться и хоть как-нибудь спастись. Бежать сквозь вихрь — догонит, повалит, он в этом не сомневался. Остаться — неизвестно что сделают с ним неведомые силы, которые так заливисто смеялись над ним. Чем же он насолил Вальдесу, что тот решил так ему отомстить?

Вихрь улёгся так же внезапно, как и начался, и Бермессер осторожно отнял руку от лица. Площадка была пуста, ни монстров, ни женщин на ней не появилось. Только ветер качал нависшую над головой ветвь. Бермессер шагнул вперёд, колеблясь между желанием бежать и остаться, нечаянно взглянул в сторону обрыва и застыл, как громом поражённый.

Солнце уже село, на фоне алого неба фигура стоящего у самой пропасти была только чёрным силуэтом, но он мгновенно узнал, в кого превратилась его мечта.

Альмейда обернулся к нему, и Бермессер рассмотрел, что он улыбается.

У него с самого начала было нехорошее предчувствие, но только теперь, когда он столкнулся с ведьмой, которая превратилась в его мечту, он осознал, что зря не прислушался к нему. Откуда ведьмы взяли это, он не знал, наверное, из глубин его подсознания, но Альмейда был сам на себя не слишком похож. Раньше Бермессер видел его только одетым в форму, либо во что-то весьма приличное. Сейчас же Первый адмирал был одет в джинсы и расстёгнутую красную рубашку. Притихший ветер трепал его волосы, пока он медленно, словно давая себя рассмотреть, подходил к сосне. Бермессер, который снова прижался к ней, как будто ища спасения, не мог больше двинуться с места. Ужас сковал его, ужас и осознание, что такого просто не может быть. Ведьмы обманывают или решили подшутить, а он никогда не мечтал о близости с мужчиной, он не такой и никогда таким не был…