Фандом: Отблески Этерны. О перипетиях взаимоотношений между двумя адмиралами в процессе неких совместных учений.
110 мин, 57 сек 5196
— Не знаю, дочка, — ответил явно смущённый Аларкон. Бермессер не хотел представлять, что подумал он.
Но к счастью, и эта пытка закончилась через три остановки.
— Ффух! — сказал Вальдес, выныривая из-под одеяла, приглаживая встрёпанные волосы и лучезарно улыбаясь остальным пассажирам. Бермессер попытался тоже изобразить улыбку, но ничего не вышло. Какая-то женщина хихикнула и, покраснев, отвернулась. Вальдес засмеялся, но как-то нервно, и сделал вид, что ничего особенного не произошло.
Маленькая наследница Аларкона бодро шагала с отцом за руку прочь от трамвайной остановки, стараясь не наступать на трещины на асфальте.
— Я тебя убью! — ругался Бермессер. — Иди сюда, сволочь! Ты меня опозорил на весь город!
— Догони сначала! — ответил ему Вальдес, карабкаясь выше. — Сразу видно, что опыта в лазании по горам у тебя никакого!
— У нас почти нет гор, ты, чудовище! — пропыхтел Бермессер.
Тропинка была крутой, по обе сторону от неё росли деревья, и их корни всё время попадались ему под ноги, отчего он спотыкался, каждый раз ругаясь.
— Я-то чудовище, а ты гусь, — не остался в долгу Вальдес. — Одеяла не потеряй!
Он уселся на кстати подвернувшийся валун и стал наблюдать, как отставший Бермессер взбирается по тропинке, волоча за собой пакет. В вершинах деревьев едва слышно прошёлся ветерок. Вальдес отвернулся от тропинки и стал смотреть на виднеющееся из-за деревьев низкое солнце и блестящую воду залива. Солнце было красноватым, море шумело где-то под горой, и Вальдесу вдруг стало спокойно. Он прикрыл глаза и подставил лицо ласковому летнему ветерку. Минуту спокойствия испортил Бермессер, который как раз добрался до валуна и тяжело привалился к нему, бросив пакет с одеялами под ноги.
— Ротгер, — сказал он, отдышавшись. — Если ты обманул меня и там нет никаких ведьм, а я просто буду мёрзнуть там всю ночь, не в силах спуститься в темноте…
— Пошли, — ответил ему Вальдес. — Сам увидишь всё. Я попрошу, чтобы девочки тебя особо не пугали. А то ещё заикой станешь…
Спустя полчаса они оказались на вершине горы. Пританцовывая, Вальдес выскочил на площадку перед сосной, запрокинул голову посмотреть наверх, встал на цыпочки и дотянулся до самой нижней и разлапистой ветки. Бермессер снова швырнул пакет на землю и встал, упираясь руками в колени.
— Ротгер, сволочь, в жизни я тебе этого не забуду!
Вальдес усмехнулся.
— Осмотрись пока, — сказал он спокойно. Потом он помолчал, глядя как Бермессер расхаживает по площадке, пинает камешки и с опаской подходит к краю, из-за которого слышен тяжкий шёпот и плеск волн.
— Не бойся, — тихо произнёс он. Но Бермессер, конечно, не услышал, и он снова улыбнулся своим мыслям. Только здесь, на горе, он мог быть по-настоящему собой. Иногда Вальдес ловил себя на этой мысли и думал, что совсем возгордился, но потом обыденные хлопоты постепенно опускали его на бренную землю, и он забывал о своей якобы избранности. Но это всё равно не отменяло того, что он видел и чувствовал больше других, воспринимая мир как тонкую ткань, за которой скрывается что-то иное. Возможно, истинная цель его существования или просто мрак и пустота — этого он не знал.
Ведьмы, успевшие соскучиться, лёгким ветром вились в ветвях, едва слышно смеялись, трогали Вальдеса за волосы. Он улыбался тенью настоящей улыбки, глядя в никуда. Они ведь так и не ответили ему, сможет ли он стать таким же, как они, но ему казалось, что они искренне этого хотят. Поэтому перстень с изумрудом никогда не покидал своего законного места — цепочки у него на шее.
— Здесь мрачновато, — сказал Бермессер, оборачиваясь к нему. Кажется, он не заметил, что говорит тише обыкновенного. В вышине раздался смех, слышный пока что только Вальдесу.
— Есть немного, — ответил он, усилием воли возвращая себя к реальности. Сегодня должна была быть не его ночь. — Значит так, давай, стели свои одеяла, потому что потом, подозреваю, времени на это у тебя не будет.
Солнце уже наполовину опустилось за горизонт, из порта донёсся тоскливый гудок крейсера, отразился от гор, россыпью скатился по склонам и затих. Вальдес уселся на одеяла первым, Бермессер неловко присел рядом. Даже не глядя на него можно было понять, что он нервничает всё больше и больше.
— Да успокойся ты, — сказал ему Вальдес, провожая взглядом солнце. — Лучше слушай внимательно.
Убедившись, что Бермессер весь внимание, он продолжил:
— Ведьм бояться не надо, плохого они не сделают. Думай о своей мечте, и она появится. Можно даже не пытаться представлять внешность, просто думай об этом и всё. Но учти, что она может оказаться какой угодно странной, необычной, шокирующей… Кроме того, ведьма, принявшая облик человека, почти от него неотличима, не трать время на сравнения.
— Ещё что-то? — спросил Бермессер, крутя в пальцах сорванную травинку.
— Да. Обо всех моральных принципах забудь. Можно — нельзя… это здесь не действует.
— А что действует?
Но к счастью, и эта пытка закончилась через три остановки.
— Ффух! — сказал Вальдес, выныривая из-под одеяла, приглаживая встрёпанные волосы и лучезарно улыбаясь остальным пассажирам. Бермессер попытался тоже изобразить улыбку, но ничего не вышло. Какая-то женщина хихикнула и, покраснев, отвернулась. Вальдес засмеялся, но как-то нервно, и сделал вид, что ничего особенного не произошло.
Маленькая наследница Аларкона бодро шагала с отцом за руку прочь от трамвайной остановки, стараясь не наступать на трещины на асфальте.
— Я тебя убью! — ругался Бермессер. — Иди сюда, сволочь! Ты меня опозорил на весь город!
— Догони сначала! — ответил ему Вальдес, карабкаясь выше. — Сразу видно, что опыта в лазании по горам у тебя никакого!
— У нас почти нет гор, ты, чудовище! — пропыхтел Бермессер.
Тропинка была крутой, по обе сторону от неё росли деревья, и их корни всё время попадались ему под ноги, отчего он спотыкался, каждый раз ругаясь.
— Я-то чудовище, а ты гусь, — не остался в долгу Вальдес. — Одеяла не потеряй!
Он уселся на кстати подвернувшийся валун и стал наблюдать, как отставший Бермессер взбирается по тропинке, волоча за собой пакет. В вершинах деревьев едва слышно прошёлся ветерок. Вальдес отвернулся от тропинки и стал смотреть на виднеющееся из-за деревьев низкое солнце и блестящую воду залива. Солнце было красноватым, море шумело где-то под горой, и Вальдесу вдруг стало спокойно. Он прикрыл глаза и подставил лицо ласковому летнему ветерку. Минуту спокойствия испортил Бермессер, который как раз добрался до валуна и тяжело привалился к нему, бросив пакет с одеялами под ноги.
— Ротгер, — сказал он, отдышавшись. — Если ты обманул меня и там нет никаких ведьм, а я просто буду мёрзнуть там всю ночь, не в силах спуститься в темноте…
— Пошли, — ответил ему Вальдес. — Сам увидишь всё. Я попрошу, чтобы девочки тебя особо не пугали. А то ещё заикой станешь…
Спустя полчаса они оказались на вершине горы. Пританцовывая, Вальдес выскочил на площадку перед сосной, запрокинул голову посмотреть наверх, встал на цыпочки и дотянулся до самой нижней и разлапистой ветки. Бермессер снова швырнул пакет на землю и встал, упираясь руками в колени.
— Ротгер, сволочь, в жизни я тебе этого не забуду!
Вальдес усмехнулся.
— Осмотрись пока, — сказал он спокойно. Потом он помолчал, глядя как Бермессер расхаживает по площадке, пинает камешки и с опаской подходит к краю, из-за которого слышен тяжкий шёпот и плеск волн.
— Не бойся, — тихо произнёс он. Но Бермессер, конечно, не услышал, и он снова улыбнулся своим мыслям. Только здесь, на горе, он мог быть по-настоящему собой. Иногда Вальдес ловил себя на этой мысли и думал, что совсем возгордился, но потом обыденные хлопоты постепенно опускали его на бренную землю, и он забывал о своей якобы избранности. Но это всё равно не отменяло того, что он видел и чувствовал больше других, воспринимая мир как тонкую ткань, за которой скрывается что-то иное. Возможно, истинная цель его существования или просто мрак и пустота — этого он не знал.
Ведьмы, успевшие соскучиться, лёгким ветром вились в ветвях, едва слышно смеялись, трогали Вальдеса за волосы. Он улыбался тенью настоящей улыбки, глядя в никуда. Они ведь так и не ответили ему, сможет ли он стать таким же, как они, но ему казалось, что они искренне этого хотят. Поэтому перстень с изумрудом никогда не покидал своего законного места — цепочки у него на шее.
— Здесь мрачновато, — сказал Бермессер, оборачиваясь к нему. Кажется, он не заметил, что говорит тише обыкновенного. В вышине раздался смех, слышный пока что только Вальдесу.
— Есть немного, — ответил он, усилием воли возвращая себя к реальности. Сегодня должна была быть не его ночь. — Значит так, давай, стели свои одеяла, потому что потом, подозреваю, времени на это у тебя не будет.
Солнце уже наполовину опустилось за горизонт, из порта донёсся тоскливый гудок крейсера, отразился от гор, россыпью скатился по склонам и затих. Вальдес уселся на одеяла первым, Бермессер неловко присел рядом. Даже не глядя на него можно было понять, что он нервничает всё больше и больше.
— Да успокойся ты, — сказал ему Вальдес, провожая взглядом солнце. — Лучше слушай внимательно.
Убедившись, что Бермессер весь внимание, он продолжил:
— Ведьм бояться не надо, плохого они не сделают. Думай о своей мечте, и она появится. Можно даже не пытаться представлять внешность, просто думай об этом и всё. Но учти, что она может оказаться какой угодно странной, необычной, шокирующей… Кроме того, ведьма, принявшая облик человека, почти от него неотличима, не трать время на сравнения.
— Ещё что-то? — спросил Бермессер, крутя в пальцах сорванную травинку.
— Да. Обо всех моральных принципах забудь. Можно — нельзя… это здесь не действует.
— А что действует?
Страница 15 из 31
