Доверься ведьмам

Темнота надёжно укрывала подножие сосны, в этой темноте белело не принадлежащее ведьме тело и сверкали её глаза; Бермессер забыл про время и про своё нескончаемое одиночество, только подставлялся под грубоватые ласки, и ему казалось, что он то ли летит, то ли танцует, а колокольчики были всё громче, все ближе переливался их звон, и только шум моря внизу перекрывал колдовской смех…

Он был уверен, что им сейчас овладеют, и уже был вполне готов признаться себе, что хочет этого, но ведьма решила иначе. То ли ещё раньше почувствовала его неуверенность, то ли захотела в образе Альмейды сделать то, чего бы никогда не сделал он сам. Медленно выпрямилась, давая рассмотреть тело, которое было копией настоящего, села сверху, обхватила бёдрами. У Бермессера уже не было сил сравнивать с женщиной, он только ждал, что будет. Но всё, что было дальше, он запомнил смутными отрывками. Альмейда глухо стонал, Бермессер подавался ему навстречу, ошалевший, забывшийся. Наслаждение стало вспышкой, а оглушительный звон колокольчиков лишил последних сил.

Он проснулся, укрытый одеялом, из-под которого не хотелось вылезать. Во всём теле чувствовалась истома, а между ягодиц приятно саднило — ведьма всё-таки воспользовалась его бессилием, но Бермессер не был на неё в обиде.

Зевнув и едва не вывихнув челюсть, он выбрался и стал одеваться, собирая одежду, сваленную в кучу у сосны. Увидеть ведьм снова он не ожидал, да и что им было здесь делать, когда уже занимался рассвет, подводя черту под ночью, отведённой для запретных удовольствий?

Раскаиваться Бермессер не собирался. Если бы кто-то раньше сказал ему, что он провёл ночь с призраком, он бы не поверил, — и никто бы не поверил. Ведьма не была человеком, настоящий Первый адмирал спокойно проспал до утра у себя дома, а значит, печалиться было не о чем.

Решив, что о своих внезапно раскрывшихся предпочтениях подумает позже, Бермессер свернул одеяла, запихнул их в пакет, подобрал рюкзак, так и не заглянув в него, и отправился вниз. Вальдес не обманул. Интересно, каково это — жить, зная, что никогда не сделаешь счастливой ни одну земную женщину? Что всегда будешь одинок? Приходить на гору раз за разом, только здесь становясь собой, — и уносить вниз не свойственную людям лёгкость и силу?

Только теперь он начал понимать: Вальдес не был от рождения сумасшедшим, балагуром и человеком, плюющим на все правила. Это ведьмы сделали его таким, и Бермессер не хотел знать, чем Вальдес с ними расплатился.

Солнце уже взошло по ту сторону горы, когда он наконец спустился вниз и отправился по просёлочной дороге туда, где начинался пригород Хексберг и к столбу на перекрёстке был пришпилен знак трамвайной остановки. Тело казалось странно лёгким, камешки вылетали из-под ног, пакет с одеялами не мешался, как вчера. Что ведьмы берут за эту лёгкость? У пришедшего впервые — немного сил? У зачастившего — человеческие чувства? Кем станет Вальдес через десять лет? Или поймёт и вовремя уйдёт на гору, чтобы никогда больше не вернуться?

Бермессер не стал оглядываться, зная, что, когда ему станет слишком тяжко, сам придёт сюда снова. Неужели Вальдесу было настолько плохо, что он не нашёл утешения у людей?

Вдруг Бермессер остановился, прервав поток тревожных мыслей. Под ноги ему попалась сломанная ветка, и он машинально взглянул на широкую просеку между двух кустов на обочине и на отпечатки автомобильных шин в земле. Рисунок показался знакомым, но он не стал раздумывать, а поспешил дальше. Ему ещё нужно было добраться до Вальдеса.

Тот открыл дверь после первого же звонка, втащил Бермессера в квартиру, оглядел испытующим взглядом и едва только не прыгал рядом, пока тот, устало привалившись к стене, стаскивал сапоги.

— Только не говори мне, что так переживал за меня, что не ложился спать, — заметил Бермессер.

— Я и не ложился! — возмутился Вальдес.

— Именно поэтому ты в пижаме, — пробормотал Бермессер и отправился в гостиную. После почти что часа пути мучительно хотелось доспать до того времени, когда пора будет подниматься и отправляться в адмиралтейство.

— Разбуди меня за полчаса до выхода, — попросил он, ложась на уже знакомый диван, отворачиваясь к стене и натягивая на голову цветастый плед.

Вальдес плюхнулся на свободный край, потормошил за плечо:

— Эй, ты даже не расскажешь мне, как всё прошло?! Кем она оказалась?

Бермессер вздохнул, не открывая глаз.

— Ротгер, отстань, — попросил он. — Во-первых, я хочу спать, во-вторых, я, может быть, шокирован необычным интимным опытом!

Вальдес замолк, видимо, пытаясь понять, что он имеет в виду под этими словами, и Бермессер заснул, воспользовавшись паузой.

Понятное дело, Вальдес, который привык выбегать из дома за две минуты до назначенного времени, а завтракал, брился и одевался в режиме крейсерской скорости, полагал, что остальные поступают точно так же, потому весьма удивился тому, что Бермессеру вдруг вздумалось его отругать. Ругаться серьёзно тот всё равно не мог, преисполненный чувством благодарности, которое не мог выразить.