Доверься ведьмам

— Ты хочешь сказать, что за полчаса до выхода означает за полчаса до начала рабочего дня? — возмущался он, заглатывая яичницу. — И что показаться на службе, да ещё и в заграничной командировке небритым и растрёпанным это нормально?

— Абшолютно! — отвечал Вальдес ему из ванной и, судя по звукам, плевался зубной пастой. — Предштавь, что ты это я, и всё будет нормально!

— Но я не ты! И я не собираюсь опаздывать — и вообще, сколько ты ещё собрался сидеть в ванной? — спросил Бермессер, по пути из кухни в спальню стаскивая с себя зелёную рубашку.

Войдя в комнату, он вдруг замер на пороге и облился холодным потом. Сразу куда-то делась подаренная ведьмами лёгкость, схлынула при напоминании о правилах человеческого мира.

— Ротгер, — спросил Бермессер, появляясь в дверях ванной. — Я к тебе в чём пришёл?

— В этом ужасном костюме, который валяется там на стуле. А галстук я на форточку повесил для красоты, — ответил тот, плеща водой себе в лицо. — А что?

— А в чём я должен быть на службе?

Вальдес замер с полными горстями воды, потом вылил её и вздохнул.

— Скажи, что на китель кофе пролил, почему я должен учить тебя таким простым вещам?

— Не знаю, — честно признался Бермессер. — После сегодняшнего я уже не думаю, что должен помнить о таком. У тебя красного галстука нет? Да что ты ржёшь, шучу…

Что попал в кошмарную, ужасную ловушку, Бермессер понял только тогда, когда вошёл в адмиралтейство. Вальдес, притворяющийся, что они явились порознь, заскочил следом, едва не сбив его с ног, громогласно извинился — специально для оказавшегося в холле Аларкона — и помчался на второй этаж.

— Эмм… — неуверенно начал Аларкон, видимо, не зная, о чём говорить.

— Доброе утро, — выручил его Бермессер. — Не обращайте внимания, я пролил кофе на форму.

Ложь сорвалась с языка так привычно, как будто ему приходилось лгать по шестнадцать раз на дню. Бермессер отряхнул с рукава невидимую пылинку и отправился по лестнице вслед за Вальдесом.

Приёмная оказалась пуста, наверное, Берто ещё не явился или, что вероятнее, умчался с каким-нибудь поручением. Дверь в кабинет Альмейды была приоткрыта, и Бермессер замер со странным тягостным чувством, которое бывает разве что в мутном, неприятном и всё никак не кончающемся сне.

Как теперь смотреть на Первого адмирала, зная, что он проницательнее, чем кажется? Какие выводы он сделает, заметив, что Бермессер стал старательно отводить глаза? А как не отводить, если при каждом взгляде на Альмейду он теперь будет вспоминать ночь с ведьмой и думать, как бы сделал настоящий адмирал? И краснеть от собственных мыслей! Создатель, ему почти сорок, а он на официальной встрече будет мысленно раздевать Альмейду, как какая-нибудь безмозглая девица!

— Рамон, ты в своём уме? — вопрошал в кабинете Вальдес, не стесняясь ни фамильярного обращения, ни того, что повышает голос на начальство и забывает о субординации. — Я предполагал, что это будет лишь шагом к тому, чтобы сказать правду, а ты! Ты всю жизнь будешь прятаться, что ли?

— Ротгер, я не могу, — глухо ответил Альмейда. Бермессеру показалось, что в его тоне сквозит настоящее страдание. — Я загнал себя в ловушку. Сказать — это значит…

— Рамон! — взвыл Вальдес и, судя по звуку, спрыгнул со стола. — Да если бы я знал — я бы ни за какие коврижки не взялся бы это устраивать!

Поняв, что подслушивает уже слишком долго, Бермессер отступил обратно в коридор и, чтобы не маячить почём зря, отправился в туалет. Там он кое-как пригладил волосы и недовольно осмотрел себя в зеркало.

Хорошо всё-таки, когда твой командир одновременно твой друг. Снимает множество проблем. В Дриксен, к сожалению, немногие рисковали открыто демонстрировать неформальные отношения на службе, а вот у южан с этим было проще. Вот и теперь Вальдес решает какие-то проблемы Альмейды, странно только, что обвиняет в нерешительности. На нерешительного тот вовсе не похож…

Бермессер вздохнул, ещё раз пригладил волосы, взглянул на часы и отправился обратно. Нет, всё же жаль, что скоро уезжать. Ему нравилось в Хексберг, нравилось адмиралтейство, так и не съехавшее из большого старинного особняка, его двустворчатые двери и скрипучие паркеты, высокие окна и уютные маленькие кабинеты без помпезности. Дома всё было совсем не так, железо, бетон и пластик в скором времени начинали давить, вызывая желание выйти на улицу. А здесь, кстати, — вот беспечность — даже не было охраны на входе, не то что системы электронных пропусков…

Он так задумался, стоя на лестнице у окна, что даже не заметил, что сзади кто-то подошёл.

— Доброе утро, господин вице-адмирал, — вежливо сказал Кальдмеер, судя по всему, не в первый раз. Бермессер едва не вздрогнул.

— Доброе утро, — рассеянно откликнулся он, окидывая взглядом адмирала цур зее и мнущегося позади него Фельсенбурга. — Простите, я задумался…

Кальдмеер улыбнулся вежливо и понимающе, хотя на самом деле ни кошки не понимал.