Фандом: Отблески Этерны. О перипетиях взаимоотношений между двумя адмиралами в процессе неких совместных учений.
110 мин, 57 сек 5204
В сердцах выскочив из кабинета Альмейды, Вальдес немедленно столкнулся с адмиралом цур зее. Холодность Кальдмеера всегда действовала на Вальдеса отрезвляюще, отчего он досадовал и дурачился ещё сильнее. Ему в такие минуты до ужаса хотелось, чтобы Ледяной хотя бы улыбнулся, но тот оставался неизменно суров и серьёзен.
— Доброе утро, господин Вальдес, — поздоровался тот. — Как кстати, что я вас встретил до начала совещания…
— Правда? — обрадовался Вальдес. — А скажите, вам тоже надоели все эти совещания? Что каждый день совещаться, если и так всё ясно?
— Это запланировано, господин вице-адмирал, — ответил ему Кальдмеер, пока они медленно шли по коридору. — Но я хотел поговорить с вами о другом, и желательно сделать это там, где нас не смогут подслушать, а также прочитать по губам на видеозаписи…
Вальдес едва сдержался от того, чтобы покрутить у виска. В Дриксен, по его глубокому убеждению, жили параноики, видящие везде следящих за ними врагов. А здесь записи с видеокамер просто транслировались в адъютантскую, где перед мониторами бездельничал какой-нибудь теньент, и читать по губам разговор двух адмиралов никому бы не пришло в голову. Государственные тайны в коридорах не обсуждаются.
Но объяснить это Кальдмееру было бы затруднительно, поэтому Вальдес вежливо взял его под руку и зашептал на ухо:
— Я прекрасно вас понимаю, господин адмирал цур зее, и уверен, что разговор действительно так серьёзен, как вы о том говорите, — он даже оглянулся, чтобы убедиться, что в коридоре больше никого нет, и распахнул попавшуюся на пути дверь. — Прошу сюда.
Он втолкнул Кальдмеера в кладовку и щёлкнул выключателем.
— Не работает. Ну ладно, я думаю, мы стерпим некоторое неудобство, — оптимистично заверил Вальдес. — Осторожнее, не споткнитесь, здесь вроде бы хранят швабры и прочие необходимые в хозяйстве вещи…
Кальдмеер молчал в темноте, видимо, шокированный подобным гостеприимством, но потом справился с собой.
— Господин Вальдес, — начал он довольно твёрдо, — я уже не в первый раз приезжаю в Хексберг, в том числе в сопровождении вице-адмирала Бермессера. Но в этот раз я не могу не обратиться с вопросом к вам. Ибо мне известно, что вы весьма наблюдательны, да и вообще хорошо знаете местную атмосферу, которая могла бы повлиять на человека сдержанного и во многом педантичного…
Вальдес молчал, пытаясь выудить из этой тирады хоть что-то полезное. Но пока он понял только то, что Кальдмеер явно чувствует себя неловко как из-за кладовки, так и из-за своей просьбы.
— Короче говоря, не заметили ли вы, из-за чего господин Бермессер стал вести себя как-то странно?
— Странно? Как именно, поясните, пожалуйста? — попросил Вальдес, нашарил в темноте ведро, перевернул и уселся на него, приготовившись слушать.
Спустя пятнадцать минут они с Кальдмеером выбрались из кладовки, причём адмирал цур зее, стараясь, чтобы это было незаметно, отряхивал и одёргивал китель, а сам Вальдес мучился чувством вины из-за того, что не смог поймать высокопоставленного гостя в тот момент, когда тот споткнулся о пылесос.
— Так вы полагаете, это любовь? — задумчиво переспросил Кальдмеер.
— Конечно да, дорогой адмирал! — заверил его Вальдес. — Что же ещё?
Только что он в красках расписывал Кальдмееру, что с человеком может сотворить любовь, не называя, впрочем, её объекта.
— Мой адмирал! — из-за угла выбежал запыхавшийся Руппи, с недоумением оглядел их и незакрытую дверь кладовки. — Простите, я немного задержался…
— Ничего страшного, — успокоил его Кальдмеер, — пойдём.
Альмейда понимал, что сегодня выглядит не лучше, чем вчера, точнее, полным идиотом. Свалив всю ответственность на подчинённых, он просто сидел и слушал, что они скажут. Вальдес протараторил свой доклад об общем состоянии талигского флота и его задачах на будущий год, судя по всему, экспромтом. Альмейда подумал, что после того, как они останутся одни, нужно будет дать ему хороший подзатыльник, но потом передумал. Вальдеса уже не исправишь, к тому же он нигде не ошибся, а главное, был прав в другом. Только что не назвал Альмейду трусом, но это и так повисло в воздухе. Кто был виноват, что отважный Первый адмирал в делах любовных путался, как муха в паутине, что не знал, как поступить? Снова и снова с болезненным чувством он перебирал свои ошибки и не знал, какая из них стала роковой, а какая на самом деле не являлась ошибкой вовсе.
Если бы его с презрением отвергли, его самолюбие перенесло бы это с большим трудом, но следовало признать: пытаясь спастись от этого удара, Первый адмирал Талига заврался, как мальчишка.
— Доброе утро, господин Вальдес, — поздоровался тот. — Как кстати, что я вас встретил до начала совещания…
— Правда? — обрадовался Вальдес. — А скажите, вам тоже надоели все эти совещания? Что каждый день совещаться, если и так всё ясно?
— Это запланировано, господин вице-адмирал, — ответил ему Кальдмеер, пока они медленно шли по коридору. — Но я хотел поговорить с вами о другом, и желательно сделать это там, где нас не смогут подслушать, а также прочитать по губам на видеозаписи…
Вальдес едва сдержался от того, чтобы покрутить у виска. В Дриксен, по его глубокому убеждению, жили параноики, видящие везде следящих за ними врагов. А здесь записи с видеокамер просто транслировались в адъютантскую, где перед мониторами бездельничал какой-нибудь теньент, и читать по губам разговор двух адмиралов никому бы не пришло в голову. Государственные тайны в коридорах не обсуждаются.
Но объяснить это Кальдмееру было бы затруднительно, поэтому Вальдес вежливо взял его под руку и зашептал на ухо:
— Я прекрасно вас понимаю, господин адмирал цур зее, и уверен, что разговор действительно так серьёзен, как вы о том говорите, — он даже оглянулся, чтобы убедиться, что в коридоре больше никого нет, и распахнул попавшуюся на пути дверь. — Прошу сюда.
Он втолкнул Кальдмеера в кладовку и щёлкнул выключателем.
— Не работает. Ну ладно, я думаю, мы стерпим некоторое неудобство, — оптимистично заверил Вальдес. — Осторожнее, не споткнитесь, здесь вроде бы хранят швабры и прочие необходимые в хозяйстве вещи…
Кальдмеер молчал в темноте, видимо, шокированный подобным гостеприимством, но потом справился с собой.
— Господин Вальдес, — начал он довольно твёрдо, — я уже не в первый раз приезжаю в Хексберг, в том числе в сопровождении вице-адмирала Бермессера. Но в этот раз я не могу не обратиться с вопросом к вам. Ибо мне известно, что вы весьма наблюдательны, да и вообще хорошо знаете местную атмосферу, которая могла бы повлиять на человека сдержанного и во многом педантичного…
Вальдес молчал, пытаясь выудить из этой тирады хоть что-то полезное. Но пока он понял только то, что Кальдмеер явно чувствует себя неловко как из-за кладовки, так и из-за своей просьбы.
— Короче говоря, не заметили ли вы, из-за чего господин Бермессер стал вести себя как-то странно?
— Странно? Как именно, поясните, пожалуйста? — попросил Вальдес, нашарил в темноте ведро, перевернул и уселся на него, приготовившись слушать.
Спустя пятнадцать минут они с Кальдмеером выбрались из кладовки, причём адмирал цур зее, стараясь, чтобы это было незаметно, отряхивал и одёргивал китель, а сам Вальдес мучился чувством вины из-за того, что не смог поймать высокопоставленного гостя в тот момент, когда тот споткнулся о пылесос.
— Так вы полагаете, это любовь? — задумчиво переспросил Кальдмеер.
— Конечно да, дорогой адмирал! — заверил его Вальдес. — Что же ещё?
Только что он в красках расписывал Кальдмееру, что с человеком может сотворить любовь, не называя, впрочем, её объекта.
— Мой адмирал! — из-за угла выбежал запыхавшийся Руппи, с недоумением оглядел их и незакрытую дверь кладовки. — Простите, я немного задержался…
— Ничего страшного, — успокоил его Кальдмеер, — пойдём.
Альмейда понимал, что сегодня выглядит не лучше, чем вчера, точнее, полным идиотом. Свалив всю ответственность на подчинённых, он просто сидел и слушал, что они скажут. Вальдес протараторил свой доклад об общем состоянии талигского флота и его задачах на будущий год, судя по всему, экспромтом. Альмейда подумал, что после того, как они останутся одни, нужно будет дать ему хороший подзатыльник, но потом передумал. Вальдеса уже не исправишь, к тому же он нигде не ошибся, а главное, был прав в другом. Только что не назвал Альмейду трусом, но это и так повисло в воздухе. Кто был виноват, что отважный Первый адмирал в делах любовных путался, как муха в паутине, что не знал, как поступить? Снова и снова с болезненным чувством он перебирал свои ошибки и не знал, какая из них стала роковой, а какая на самом деле не являлась ошибкой вовсе.
Если бы его с презрением отвергли, его самолюбие перенесло бы это с большим трудом, но следовало признать: пытаясь спастись от этого удара, Первый адмирал Талига заврался, как мальчишка.
Страница 20 из 31
