Доверься ведьмам

Он заставил себя поднять глаза от бумаг и вслушаться в то, что говорит Кальдмеер. Чувство бессилия было ужасающим: Альмейда не мог никак повлиять на завертевшийся государственный механизм и предотвратить слияние Талига и Дриксен в альянс, чтобы больше не видеть Бермессера, и в то же время не мог не взглянуть на него, сидящего напротив и качающего головой, как будто он мысленно соглашался со всем, что говорит его адмирал. Или как будто мысли его далеко, а сам он принял какое-то важное решение.

Догадывается ли он? Шевельнулось ли в нём подозрение или он не обратил внимания на наглухо застёгнутый китель Альмейды — а ведь сам ставил отметины сегодня ночью… Кто бы думал, что в человеке, который не может видеть, как на столе неровно разложены книги, таится такая страсть?

Вальдес явно не слушал, тайком бросая взгляды то в одну сторону, то в другую — он явно сердит тем, что его затея обернулась ничем, но как же это всё поправить, как?

Вздрогнув, Альмейда опустил глаза, нечаянно встретив взгляд Бермессера. Нет, Первый адмирал трус, и ему больше нечего делать на службе. Как можно командовать флотом, если не можешь навести порядок в собственной жизни?

Вальдес был шокирован. Если бы он не знал, что оба адмирала не выходили из кабинета во всё время совещания, он бы решил, что Кальдмеер и Альмейда устроили своим адъютантам ужасающий разнос.

Руппи и Берто подскочили при звуке открывающейся двери и вытянулись у стола в струнку, отдавая честь. На брошенном планшете прогремел последний взрыв и стих.

— Что с вами? — поразился Вальдес, обходя Кальдмеера и приобнимая его за плечи.

— Руперт, мы же не на параде, — мягко укорил своего адъютанта адмирал цур зее. — К чему такая старательность, которая доходит до подобострастия и неприемлема для офицера?

Бледный Фельсенбург, глядя на них округлившимися от ужаса и изумления глазами, на одном дыхании выдал длиннющую фразу на дриксен — вне всяких сомнений, цитировал устав. Берто замер, как статуя.

— Развели тут цирк, — недовольно проворчал Аларкон, вываливаясь из кабинета. Альмейда, выглянув и оглядев всю сцену, сделал общий вывод:

— Или что-нибудь натворили. Берто, зайдите ко мне.

Вальдеса кто-то тронул за рукав. Презрительно скривившись, Бермессер смотрел на Фельсенбурга, но в поднявшемся шуме прошептал:

— Будь добр, одолжи сегодня одеяло ещё на одну ночь. И я этого тебе никогда не забуду. Можешь просить у меня что хочешь.

— Непременно, — так же шёпотом ответил Вальдес.

Нюх на неприятности у него был хороший, и потому он знал, что остаток дня и ночь проведёт в мучениях и страхе лишиться одного друга из двух.

— Так что произошло? — допытывался Альмейда у беспомощно замершего у стола Берто. Тот затравленно оглянулся на Вальдеса и пробормотал:

— Простите, это личное…

— Личное? Я хочу знать, что вы натворили, что ведёте себя с собачьим подобострастием?

Берто снова обернулся.

— Я… не могу говорить при господине Вальдесе.

— Ну уж нет, говори, — ответил Вальдес, которому не терпелось выставить из кабинета Альмейды его адъютанта. Краснея и сбиваясь, Берто взялся объяснять. Придя на службу, он заглянул в адъютантскую, поболтал с дежурным и через некоторое время обратил внимание на то, что творится в коридоре второго этажа.

— Не надо! — взвыл Вальдес, закрываясь обеими руками. — Умерь свою фантазию, скажи сделать то же Руппи, и марш работать!

Когда за Берто закрылась дверь, он всё ещё фыркал.

— Ну и? — вопросил Альмейда.

— Идиоты, — простонал Вальдес. — Хотел бы я знать, кому это пришло в голову! В коридоре ко мне подошёл Кальдмеер, у него был ко мне секретный разговор, и я не придумал ничего лучше, чем запереться с ним в кладовке. Вышли мы с ним оттуда, отряхиваясь и ощипываясь, а о чём мы говорили уже в коридоре? О любви! Кошки драные, я сказал ему, что это точно любовь, и это слышал Руппи… Абвении! Рамон, ты хотя бы даёшь Берто отдохнуть, чтобы он мог съездить к своей рыжей?

— Дурдом, — ответил Альмейда, который едва улыбнулся, поняв, что произошло. — Но дело-то не в этом…

— Да, — тут же прервал его Вальдес. — Дело в том, что известная нам личность сегодня собирается в известное нам место ещё раз, и если ты этим не воспользуешься, я не знаю что с тобой сделаю! Дружить с тобой перестану, понятно?

— Пригрозил, — фыркнул Альмейда. В руке его блеснул кинжал и вонзился в столешницу, едва не пробив её насквозь. Вальдес взглянул и хотел было сказать, что он думает по поводу порчи мебели способом диким и пафосным, но решил смолчать.