Фандом: Отблески Этерны. О перипетиях взаимоотношений между двумя адмиралами в процессе неких совместных учений.
110 мин, 57 сек 5185
— Пойдёмте, господа, — позвал Альмейда, сводя на нет надвигающуюся пикировку. — Здесь недалеко.
Каждый из них отбрасывал двойную тень от стоящих друг за другом фонарей. Выбоины в брусчатке смотрелись под ногами жутковато, но Альмейда знал, что это только видимость. Вальдес, чуть пританцовывая, шёл впереди, его бесшумный благодаря кроссовкам шаг был выверен и точен, несмотря на кажущуюся беспечность.
В полутёмном переулке негромкий голос Кальдмеера, чуть надтреснутый, но ровный, почему-то приходился как нельзя кстати:
— Разумеется, разный менталитет не может не накладывать отпечаток на всю жизнь народа и его традиции вплоть до традиций самых малочисленных и замкнутых групп. Поэтому я прекрасно понимаю, почему вы с такой лёгкостью и охотой переодеваетесь в гражданское: возможно, на месте марикьяре и кэналлийцев я бы поступал так же, не вынося правил и стремясь к свободе от условностей…
Альмейда слушал вполуха; справа от него царило опасное молчание, умещающееся в паузы между шагами, отмеряемые каблуками форменных туфель. Бермессер наверняка был подавлен и смущён, ведь нет ничего хуже, чем перестараться с официозом…
— Пришли, — объявил Вальдес, останавливаясь возле двери, над которой мигала яркая вывеска. — Кстати, господин адмирал цур зее, я так и не спросил у вас, куда делся ваш адъютант? Неужели он в чём-то провинился, и вы лишили его причитающихся юности развлечений?
Кальдмеер улыбнулся, сразу становясь странно близким, как будто всегда был им другом:
— О нет, просто наша компания не слишком бы ему подошла, и он, разумеется, предпочёл общение со сверстниками. Однако тот же вопрос могу задать в отношении остальных, например, господина Аларкона…
— Он предпочёл провести вечер с семьёй, — отрезал Альмейда. В груди закололо, Вальдес фыркнул, оценив иронию судьбы и семейное положение всех четверых собравшихся. И смело толкнул дверь, пропуская их в неяркий уютный свет.
Бермессер рассеянно покачал в ладони бокал вина. Редко когда на родине ему приходилось чувствовать себя не в своей тарелке, однако во время командировок, проводимых в компании Вальдеса, неловкое ощущение было слишком сильным, чтобы можно было считать это случайностью.
Никто бы не догадался, что за их вечными пикировками и неизменными попытками Вальдеса вывести его из себя стоят несколько лет тайного приятельства, если не сказать, дружбы. Бермессер так и не простил Вальдесу ту попойку, в конце которой тот бросил его одного, но и врагами их назвать было нельзя. Несмотря на то, что старался сдерживаться изо всех сил и не поддаваться на провокации, однажды Бермессер обнаружил, что втянут в странную игру помимо своей воли, и теперь оставалось только притворяться дальше, изображая на людях неприязнь. Стоило отдать Вальдесу должное, игра оказалась удивительно интересной и, что странно, даже помогала поднять бодрость духа. При мысли о том, что никто не подозревает о том, что всякий раз, когда кто-нибудь из них отправляется в командировку к соседям, в свободное время неизменным оказывается вечер, полный удивительно странных разговоров, Бермессер улыбался, — разумеется, мысленно, чтобы сохранить общую тайну. Он подозревал, что на самом деле не слишком нравится Вальдесу и что тот как-то пытается его перекроить по-своему, как происходит со всем, чего касается бесшабашный вице-адмирал, но этот второй, почти незаметный даже ему смысл игры интриговал и вызывал невольное уважение. Они были слишком непохожи, а неловкость оказывалась единственно следствием того, что Бермессер, всегда и всё раскладывающий по полочкам, просто не знал, чего ожидать от Вальдеса в следующий момент.
Сейчас Вальдес явно наслаждался вечером, лишь изредка бросая взгляды на него, неразговорчивого, хоть уже и справившегося со смущением. Разговор о старинных битвах и свойствах деревянных судов, потихоньку перераставший в спор, был Бермессеру интересен и приятен тем, что можно было наблюдать со стороны, лишь изредка вставляя фразу или слово. Взгляды Вальдеса становились всё более недоумёнными: он-то знал, что Бермессер никогда не упускал возможности блеснуть своими знаниями. В какой-то момент тот глазами показал ему на Альмейду, чем, по-видимому, здорово озадачил. Как было объяснить ему, давнему другу Первого адмирала, что рядом с Альмейдой не хотелось напоминать о своём присутствии? Бермессер считал его опасным человеком и полагал, что не без оснований. Брала своё природная осторожность, призывающая затаиться. Положа руку на сердце, он побаивался. Про адмирала говорили всякое.
Тот словно читал мысли, посмотрел очень внимательно.
— Я полагаю, господину вице-адмиралу не слишком интересен наш разговор?
— Кхм… — едва не поперхнулся Бермессер — выпад был слишком неожиданным, — видите ли, я предпочитаю больше слушать, особенно там, где разговор касается не слишком близкой мне темы.
Каждый из них отбрасывал двойную тень от стоящих друг за другом фонарей. Выбоины в брусчатке смотрелись под ногами жутковато, но Альмейда знал, что это только видимость. Вальдес, чуть пританцовывая, шёл впереди, его бесшумный благодаря кроссовкам шаг был выверен и точен, несмотря на кажущуюся беспечность.
В полутёмном переулке негромкий голос Кальдмеера, чуть надтреснутый, но ровный, почему-то приходился как нельзя кстати:
— Разумеется, разный менталитет не может не накладывать отпечаток на всю жизнь народа и его традиции вплоть до традиций самых малочисленных и замкнутых групп. Поэтому я прекрасно понимаю, почему вы с такой лёгкостью и охотой переодеваетесь в гражданское: возможно, на месте марикьяре и кэналлийцев я бы поступал так же, не вынося правил и стремясь к свободе от условностей…
Альмейда слушал вполуха; справа от него царило опасное молчание, умещающееся в паузы между шагами, отмеряемые каблуками форменных туфель. Бермессер наверняка был подавлен и смущён, ведь нет ничего хуже, чем перестараться с официозом…
— Пришли, — объявил Вальдес, останавливаясь возле двери, над которой мигала яркая вывеска. — Кстати, господин адмирал цур зее, я так и не спросил у вас, куда делся ваш адъютант? Неужели он в чём-то провинился, и вы лишили его причитающихся юности развлечений?
Кальдмеер улыбнулся, сразу становясь странно близким, как будто всегда был им другом:
— О нет, просто наша компания не слишком бы ему подошла, и он, разумеется, предпочёл общение со сверстниками. Однако тот же вопрос могу задать в отношении остальных, например, господина Аларкона…
— Он предпочёл провести вечер с семьёй, — отрезал Альмейда. В груди закололо, Вальдес фыркнул, оценив иронию судьбы и семейное положение всех четверых собравшихся. И смело толкнул дверь, пропуская их в неяркий уютный свет.
Бермессер рассеянно покачал в ладони бокал вина. Редко когда на родине ему приходилось чувствовать себя не в своей тарелке, однако во время командировок, проводимых в компании Вальдеса, неловкое ощущение было слишком сильным, чтобы можно было считать это случайностью.
Никто бы не догадался, что за их вечными пикировками и неизменными попытками Вальдеса вывести его из себя стоят несколько лет тайного приятельства, если не сказать, дружбы. Бермессер так и не простил Вальдесу ту попойку, в конце которой тот бросил его одного, но и врагами их назвать было нельзя. Несмотря на то, что старался сдерживаться изо всех сил и не поддаваться на провокации, однажды Бермессер обнаружил, что втянут в странную игру помимо своей воли, и теперь оставалось только притворяться дальше, изображая на людях неприязнь. Стоило отдать Вальдесу должное, игра оказалась удивительно интересной и, что странно, даже помогала поднять бодрость духа. При мысли о том, что никто не подозревает о том, что всякий раз, когда кто-нибудь из них отправляется в командировку к соседям, в свободное время неизменным оказывается вечер, полный удивительно странных разговоров, Бермессер улыбался, — разумеется, мысленно, чтобы сохранить общую тайну. Он подозревал, что на самом деле не слишком нравится Вальдесу и что тот как-то пытается его перекроить по-своему, как происходит со всем, чего касается бесшабашный вице-адмирал, но этот второй, почти незаметный даже ему смысл игры интриговал и вызывал невольное уважение. Они были слишком непохожи, а неловкость оказывалась единственно следствием того, что Бермессер, всегда и всё раскладывающий по полочкам, просто не знал, чего ожидать от Вальдеса в следующий момент.
Сейчас Вальдес явно наслаждался вечером, лишь изредка бросая взгляды на него, неразговорчивого, хоть уже и справившегося со смущением. Разговор о старинных битвах и свойствах деревянных судов, потихоньку перераставший в спор, был Бермессеру интересен и приятен тем, что можно было наблюдать со стороны, лишь изредка вставляя фразу или слово. Взгляды Вальдеса становились всё более недоумёнными: он-то знал, что Бермессер никогда не упускал возможности блеснуть своими знаниями. В какой-то момент тот глазами показал ему на Альмейду, чем, по-видимому, здорово озадачил. Как было объяснить ему, давнему другу Первого адмирала, что рядом с Альмейдой не хотелось напоминать о своём присутствии? Бермессер считал его опасным человеком и полагал, что не без оснований. Брала своё природная осторожность, призывающая затаиться. Положа руку на сердце, он побаивался. Про адмирала говорили всякое.
Тот словно читал мысли, посмотрел очень внимательно.
— Я полагаю, господину вице-адмиралу не слишком интересен наш разговор?
— Кхм… — едва не поперхнулся Бермессер — выпад был слишком неожиданным, — видите ли, я предпочитаю больше слушать, особенно там, где разговор касается не слишком близкой мне темы.
Страница 6 из 31
