Доверься ведьмам

Он нагло лгал, глядя Альмейде в глаза: что за адмирал, который не знает истории флота и не может рассуждать о ней? Но и привлекать сейчас к себе внимание было превыше его сил. Он снова нервно качнул в руках бокал — первый за вечер и так и не допитый — и поймал очень внимательный взгляд Вальдеса. Наверняка завтра начнёт допытываться. Осознание этого вызвало неожиданно гадливое чувство. Вальдес хотел его переделать, влезть во все уголки его души, просто из неуёмного любопытства, так вот, такой возможности у него больше не будет! Возникло странное желание сжать хрупкое стекло так, чтобы кровь и вино брызнули во все стороны, пачкая форму и белую скатерть, но Бермессер сдержался. Если не терпится уйти под благовидным предлогом, можно сослаться на самочувствие, а не устраивать спектакль. Сейчас это было бы не к месту.

— Вернер, я догадываюсь по вашему виду, что у вас опять болит голова, — мягко произнёс Кальдмеер, который явно сделал про себя какие-то выводы. Кто бы ждал от него такой тактичности, кто бы думал, что он способен выручить! Бермессер не помнил, чтобы когда-нибудь жаловался адмиралу цур зее на самочувствие, но слово «опять» оказалось волшебным.

— Да что же вы сразу не сказали! — ужаснулся Вальдес, слишком сильно, чтобы это можно было принять за искреннюю заботу. — Вы же наверняка слишком устали! У меня, кажется, была с собой таблетка…

— Не стоило жертвовать своим здоровьем ради вежливости, — веско произнёс Альмейда. Бермессер улыбнулся; наверняка получилось вымученно, ведь улыбаться Альмейде ему вовсе не хотелось.

— Я не мог вас обидеть отказом…

— Поверьте, не стоило, — повторил Альмейда. Бермессер не смог ничего ответить: Вальдес уже сунул ему в руку блистер с таблетками обезболивающего, а Кальдмеер налил воды в чистый стакан.

Таблетка оказалась безвкусной, зато в голове от холодной воды немного прояснилось. Муки совести за ложь утихли сразу: лгал насчёт самочувствия не он, а Кальдмеер.

— Вести машину вы в таком состоянии не можете, — отрезал Альмейда, в чьём голосе прорезались командные нотки, — одного, пешком по тёмным улицам в чужом городе я вас не отпущу, — тёмный и нечитаемый взгляд на секунду отпустил Бермессера, который догадался, что ему сейчас придётся пережить несколько неприятных минут. — Господа, мне придётся ненадолго вас покинуть.

— Рамон, может, я? — вскинулся Вальдес, которому наверняка не терпелось вытянуть из Бермессера душу. — Со мной-то он может ничего не бояться!

— Нет, — Альмейда поднялся, возвышаясь над ними. Бермессеру стало тоскливо, и он опустил глаза, чтобы не видеть его. — Я отвезу господина вице-адмирала и вернусь.

— В таком случае мы с господином Кальдмеером позволим себе выпить за то, чтобы всё обошлось благополучно, — расплылся в улыбке Вальдес. У Кальдмеера на лице ничего не отображалось, но Бермессер почему-то подумал, что он уже раскаивается в том, что поддержал игру. Значит, завтра благодарить и извиняться… Его передёрнуло.

— Рамон, поторопись, — пропел Вальдес. — Иначе господина Бермессера придётся нести на руках!

Бермессер, ошарашенный внезапно представшей в воображении картиной, вскочил, для виду схватился за спинку стула и почувствовал у себя на локте крепкую хватку.

— Осторожнее, — тихо сказал Альмейда у него над ухом, и Бермессер понял, что следующие полчаса станут очень неприятными.

Альмейда умел мучиться так, чтобы это не было видно даже близким, что уж говорить о том, кто едва его знал и сейчас даже не поднимал глаз, пока они шли по переулку к площади? Вот они остались наедине, вице-адмирал шёл рядом с ним, притворяясь или действительно чувствуя себя плохо, а Альмейда даже не знал, что ему сказать. Переходить к решительным действиям теперь было бы верхом бестактности — в случае, если бы тот вправду страдал от головной боли. Вести себя вежливо и отстранённо, как подобает, значило упустить единственную возможность. Кто знает, когда они снова останутся наедине?

— Вам действительно не стоило приходить, если вы вправду плохо себя чувствуете, — Альмейда говорил ровным тоном, едва заметно выделив слово «вправду». Бермессер сначала промолчал, но как будто насторожился, Альмейда умел подмечать такие мелочи и, как правило, наблюдательность его ни разу не подводила.

— А если нет? — осторожно спросил Бермессер, попавшись наконец в простую ловушку, даже не ловушку, а её подобие. Так хотел попасться?

— Если нет… — вздохнул Альмейда, взглянув сверху вниз на светлую макушку. — Скажите правду, вам настолько неприятно общество господина Вальдеса?

Ему показалось, что Бермессер едва заметно улыбнулся.

— Не сказать, что слишком, — ответил он.

Следующий вопрос замер у Альмейды на языке, и на секунду он даже пожалел, что не отпустил с Бермессером Вальдеса. Может, с ним он не держался бы так настороженно и с едва скрываемой опаской?

Автомобиль показался впереди, в руку Альмейды лёг брелок с ключом. Пискнула сигнализация.