Фандом: Шерлок BBC. На Мориарти идёт охота, Моран его защищает… а, нет. Всё наоборот, это Себастьян под ударом. Его лишили зрения и почти взяли в плен, но Джим чудом увёз от погони. А зачем ему увечный снайпер? Может, пристрелит, как собаку. Или пустит в расход с пользой для себя. Или всё куда необычнее?
36 мин, 29 сек 7826
— Да, босс, — возражения отпали сами собой. Ствол вальтера нагрелся в ладони, и Себастьян замер, кожей впитывая позабытое чувство уверенности. Силы. Если Джим считает, что ему стоит доверить оружие — так и есть. Глупость? Слепая вера? Может быть, но Себастьян знал: чем бы ни руководствовался Мориарти, его конечная цель окажется достойной. Достойной того, чтобы погибнуть за неё, применив все те навыки, которые Джим подарил ему. Погибнуть… обретя окончательную свободу.
Телефон Мориарти тонко звякнул.
— Филипп сообщил, что мы оторвались, Бастиан, — сказал Джим, — но пистолет не убирай.
Гудение климат-контроля стало незаметным, головная боль прошла.
Им пришлось сменить место жительства ещё два раза, и всегда это были деревушки в богом забытых уголках Англии. Всюду местные жители здоровались с Джимом, как со старым знакомым, расспрашивали участливо о самочувствии старшего брата.
— Легенду надо создавать годами, Моран. Заранее, — разъяснил Джим шокированному Себастьяну. — Помнишь, я каждый месяц отлучался дня на два-три? Обживал дома. Ходил к мессе и в бар. Рассказывал местным, какой у меня чудесный старший брат, только — какое несчастье! — он нездоров…
— Никаких калечных незнакомцев, — восхитился Себастьян. — Только давным-давно больной брат. А если бы ранили тебя?
Мориарти по-мальчишески хихикнул.
— Такие места тоже есть. Там ты здоров, по легенде, просто очень много работаешь, и мне никак не удаётся вытащить тебя на отдых. А я ужасно люблю природу!
Во всех домах их ждал оборудованный спортзал. Тренировки всё усложнялись, к ним прибавилась работа с оружием. Первое занятие Себастьян предпочитал не вспоминать — но вскакивал в поту среди ночи, потому что ему снилось, что…
— Прикрути глушитель, — велел Джим после разминки, вкладывая в его руку вальтер. Сердце гулко стукнуло в рёбра. Себастьян привычным движением собрал пистолет, отвёл дуло вниз и чуть в сторону.
— Встань в торце, справа. Не двигайся. Отлично, — мягкие шаги прошуршали по татами. — Напротив тебя мишень, на уровне моей головы, — в голосе Джима сквозило предвкушение, и Себастьян напрягся: шорох раздался совсем рядом, прохладные ладони накрыли руку с пистолетом. Колючие мурашки пробежали от кисти вверх.
— А сейчас, Бастиан, ты будешь стрелять, — мурлыкнул Джим, обжигая щёку дыханием. Себастьян нервно облизнул губы, невольно вбирая запах сигарет и кофе. — Целься точнее, Бастиан, если не хочешь вышибить мне мозги, — острые ногти впились в запястье и тут же исчезли. — Хотя ты ведь об этом мечтаешь уже четвёртый месяц, х-ха…
— Ты псих, босс, — выдавил Себастьян. Ладонь с пистолетом одеревенела. Он напряг слух, пытаясь определить, где же чёртов Мориарти, но напрасно. Тот словно сквозь землю провалился, даже дыхание не различалось. Проклятье, он ведь умеет замирать, как хищник в засаде! Не найдёшь, пока не наткнёшься случайно. Твою мать, Джим, да твою же мать…
Себастьян медленно поднял пистолет, обхватил второй рукой. Мелкая дрожь пульсировала в пальцах. Дьявольщина… Чувства отказывали. К чёрту! Прислушаться. Обернуться, медленно, принюхиваясь, мысленно покрывая ругательствами ублюдочную темноту вокруг. Сжать вальтер, пытаясь унять дрожь.
Не выходит.
— Сукин ты сын, — выругался Себастьян, рывком опуская пистолет. Вытер взмокший лоб уголком футболки, повёл плечами. В мозгу вспыхнуло раздражённое: «Сбрось напряжение, Бастиан. Сколько раз тебе повторять? Расслабься, почувствуй темноту. Она дышит, Бастиан, и если ты скажешь, что я дебил или романтик, я прострелю тебе ногу. Полежишь недельку — начнёшь прислушиваться к миру».
— Сукин сын, — повторил Себастьян другим тоном. Он представил, как Джим стоит сейчас напротив него, выдыхая медленно и неслышно, как подрагивают уголки губ в азартной усмешке. Как пульсируют расширенные зрачки и чернота плещется в блестящих глазах… которых Себастьян больше никогда не увидит. Странно признавать, но взгляд Джима гипнотизировал его, вызывая всегда одну и ту же картину: разлитая на песке горящая нефть, душный дым, языки пламени, как змеи, ползущие по тёмному пятну… Опасность. И миллионы долларов, обращённые в прах по чьей-то прихоти.
Джим мог спалить Букингемский дворец просто от скуки. Или нет?
Непредсказуемость с привкусом безумия. Свобода. Себастьян слушал голос Мориарти и видел горящую нефть.
— Глупый способ самоубийства, Джим, — оскалился он, вновь поднимая пистолет. Противная дрожь в руках пропала бесследно. — Хуже, чем свалиться в воду со скалы.
Темнота вокруг ожила. Густой мрак колыхался, пронизанный запахами и звуками: резина — это снаряды и татами. Едва заметный шлейф: кофе и сигареты, качается, манит, извивается… Себастьяну казалось, что он видит петляющую дорожку пыльцы — в воздухе распылили наркотик по имени Джим Мориарти. Сквозь стену доносились приглушённое потрескивание и редкий шорох колёс. Где-то залаяла собака, ветер вздохнул, упругой волной лизнув стену дома.
Телефон Мориарти тонко звякнул.
— Филипп сообщил, что мы оторвались, Бастиан, — сказал Джим, — но пистолет не убирай.
Гудение климат-контроля стало незаметным, головная боль прошла.
Им пришлось сменить место жительства ещё два раза, и всегда это были деревушки в богом забытых уголках Англии. Всюду местные жители здоровались с Джимом, как со старым знакомым, расспрашивали участливо о самочувствии старшего брата.
— Легенду надо создавать годами, Моран. Заранее, — разъяснил Джим шокированному Себастьяну. — Помнишь, я каждый месяц отлучался дня на два-три? Обживал дома. Ходил к мессе и в бар. Рассказывал местным, какой у меня чудесный старший брат, только — какое несчастье! — он нездоров…
— Никаких калечных незнакомцев, — восхитился Себастьян. — Только давным-давно больной брат. А если бы ранили тебя?
Мориарти по-мальчишески хихикнул.
— Такие места тоже есть. Там ты здоров, по легенде, просто очень много работаешь, и мне никак не удаётся вытащить тебя на отдых. А я ужасно люблю природу!
Во всех домах их ждал оборудованный спортзал. Тренировки всё усложнялись, к ним прибавилась работа с оружием. Первое занятие Себастьян предпочитал не вспоминать — но вскакивал в поту среди ночи, потому что ему снилось, что…
— Прикрути глушитель, — велел Джим после разминки, вкладывая в его руку вальтер. Сердце гулко стукнуло в рёбра. Себастьян привычным движением собрал пистолет, отвёл дуло вниз и чуть в сторону.
— Встань в торце, справа. Не двигайся. Отлично, — мягкие шаги прошуршали по татами. — Напротив тебя мишень, на уровне моей головы, — в голосе Джима сквозило предвкушение, и Себастьян напрягся: шорох раздался совсем рядом, прохладные ладони накрыли руку с пистолетом. Колючие мурашки пробежали от кисти вверх.
— А сейчас, Бастиан, ты будешь стрелять, — мурлыкнул Джим, обжигая щёку дыханием. Себастьян нервно облизнул губы, невольно вбирая запах сигарет и кофе. — Целься точнее, Бастиан, если не хочешь вышибить мне мозги, — острые ногти впились в запястье и тут же исчезли. — Хотя ты ведь об этом мечтаешь уже четвёртый месяц, х-ха…
— Ты псих, босс, — выдавил Себастьян. Ладонь с пистолетом одеревенела. Он напряг слух, пытаясь определить, где же чёртов Мориарти, но напрасно. Тот словно сквозь землю провалился, даже дыхание не различалось. Проклятье, он ведь умеет замирать, как хищник в засаде! Не найдёшь, пока не наткнёшься случайно. Твою мать, Джим, да твою же мать…
Себастьян медленно поднял пистолет, обхватил второй рукой. Мелкая дрожь пульсировала в пальцах. Дьявольщина… Чувства отказывали. К чёрту! Прислушаться. Обернуться, медленно, принюхиваясь, мысленно покрывая ругательствами ублюдочную темноту вокруг. Сжать вальтер, пытаясь унять дрожь.
Не выходит.
— Сукин ты сын, — выругался Себастьян, рывком опуская пистолет. Вытер взмокший лоб уголком футболки, повёл плечами. В мозгу вспыхнуло раздражённое: «Сбрось напряжение, Бастиан. Сколько раз тебе повторять? Расслабься, почувствуй темноту. Она дышит, Бастиан, и если ты скажешь, что я дебил или романтик, я прострелю тебе ногу. Полежишь недельку — начнёшь прислушиваться к миру».
— Сукин сын, — повторил Себастьян другим тоном. Он представил, как Джим стоит сейчас напротив него, выдыхая медленно и неслышно, как подрагивают уголки губ в азартной усмешке. Как пульсируют расширенные зрачки и чернота плещется в блестящих глазах… которых Себастьян больше никогда не увидит. Странно признавать, но взгляд Джима гипнотизировал его, вызывая всегда одну и ту же картину: разлитая на песке горящая нефть, душный дым, языки пламени, как змеи, ползущие по тёмному пятну… Опасность. И миллионы долларов, обращённые в прах по чьей-то прихоти.
Джим мог спалить Букингемский дворец просто от скуки. Или нет?
Непредсказуемость с привкусом безумия. Свобода. Себастьян слушал голос Мориарти и видел горящую нефть.
— Глупый способ самоубийства, Джим, — оскалился он, вновь поднимая пистолет. Противная дрожь в руках пропала бесследно. — Хуже, чем свалиться в воду со скалы.
Темнота вокруг ожила. Густой мрак колыхался, пронизанный запахами и звуками: резина — это снаряды и татами. Едва заметный шлейф: кофе и сигареты, качается, манит, извивается… Себастьяну казалось, что он видит петляющую дорожку пыльцы — в воздухе распылили наркотик по имени Джим Мориарти. Сквозь стену доносились приглушённое потрескивание и редкий шорох колёс. Где-то залаяла собака, ветер вздохнул, упругой волной лизнув стену дома.
Страница 8 из 11
