Фандом: Гарри Поттер, Песнь Льда и Огня. Однажды я подавил восстание, и трупы женщин и детей из дома Рейнов висели над воротами моего родового замка все лето. Очень долгое лето — в Вестеросе сезоны длятся годами. С тех пор прошло немало лет, и я умер. И стал Гарри Поттером.
26 мин, 3 сек 17474
Подойдя к отключившемуся Петтигрю, я пошарил у него в карманах, нашел три палочки: свою, его и, видимо, Седрика. Четвертая, странно изогнутая, лежала у надгробья, где прежде находилось это странное существо, бывшее, по всей видимости, Волдемортом.
В кустах послышалось шевеление, и огромная змея накинулась на меня, раскрыв пасть, я отпрянул в ужасе, а четыре палочки в руке вдруг ударили в нее красным лучом такой силы, что мерзкую тварь отбросило прямо в котел, где уже варился ее хозяин. Зелье вспенилось и затушило огонь. «Надо признать, у мальчишки были отличные рефлексы, — отстраненно подумал я, распихивая палочки по карманам, — я в свои пятнадцать так бы не смог».
Не смея подойти ближе, я стоял и не мог отвести глаз от змеиных колец, свисающих из котла и все еще изредка подергивающихся. А потом вдруг — впервые за много лет — рассмеялся. Если бы старый лис Дамблдор знал, почему у крысеныша не сработало зелье, его разбил бы паралич.
«Кровь врага, — хохотал я, — врага! Я — не враг Волдеморта. Я не Поттер, значит, не враг». Он просто не смог возродиться — последний компонент зелья не подошел.
Смерть снова прошла мимо, едва задев крылом Неведомого. Где-то внизу раздался стон, и я, выйдя из ступора, посмотрел на сжимающего свой окровавленный обрубок Петтигрю. Решение пришло сразу:
— Петрификус Тоталус, — и, подтащив тяжелое тело к памятнику, изображавшему плачущего ангела, я произнес, — акцио, кубок.
С трупами пусть разбираются авроры, а крысеныша надо доставить в школу живьем.
Я увидел орущие трибуны, дальше же все было как в тумане. Кто-то кричал, кто-то рыдал, кто-то вызывал авроров, Муди тащил меня за руку в свой кабинет, спрашивая, каково это — лицезреть мощь Темного Лорда. После этого вопроса я внутренне напрягся и попросил у него воды, и в момент, когда он отвернулся, прошептал «Империо». В тот самый миг я понял, кто положил имя Поттера в кубок, и зачем этот человек так упорно помогал мне победить.
Послушной куклой он смотрел на меня минут десять, а затем его лицо пошло волнами… Хрипя и отплевываясь, инвалид в минуту вырастил себе ногу, глаз, залечил шрамы на лице и превратился в тощего мужчину с соломенной спутанной паклей на голове.
Мне в голову пришла мысль:
— Прими свое зелье. Когда Дамблдор придет, убей его, а потом — себя, — приказал ему я.
В ту минуту, когда я появился с истекающим кровью Петтигрю на поле для квиддича, я понял, что мой обман вот-вот раскроется. Я не хотел этого — не теперь, когда я почти вернул себе то, к чему привык в Вестеросе: возможность влиять на судьбы людей, иметь власть, положение… Все это будет у мальчишки, никаких сомнений. И когда дверь открылась, а в проеме показалась расшитая звездами сиреневая мантия, голос лже-Аластора произнес дважды:
— Авада Кедавра, — и повторил еще раз, направив палочку себе в грудь. Тело безжизненным кулем сползло на каменный пол.
Флитвик и Макгонагалл в полнейшем изумлении уставились на меня, а я сидел в какой-то прострации и боялся поднять глаза, чтобы они не могли прочесть в моем взгляде мрачное удовлетворение. Для меня все закончилось.
За окном сверкнула молния, и стена дождя обрушилась на Хогвартс, оплакивая директора.
Охая и держась за сердце, Макгонагалл склонилась над телом директора, а меня молча взял за руку карлик. Кажется, я так не кричал даже в тот день, когда умерла Джоанна.
Наверное, у меня просто сдали нервы.
В один из таких я заманил профессора Флитвика в Тайную комнату, посетовав, что не могу открыть последнюю заколдованную дверь, и только преподаватель чар может мне помочь в этом нелегком деле. Он даже не понял, что умирает, на дно тоннеля приземлилось уже бездыханное тело — лишь тихо хрустнули косточки животных, усеивавшие пол лабиринта. Кажется, его долго искали, но в школе нет больше змееустов, никто не мог бы открыть Тайную Комнату.
В любом случае, я не хотел портить себе торжественный выпуск. Хватит с меня карликов и панических атак.
На выпускном я напился Огденского, горланил в гостиной Гриффиндора «Дожди в Кастамере», а на вопрос Рона, что это за песня и о чем она, поведал о трагической судьбе одного из Великих Лордов Вестероса по имени Тайвин Ланнистер, его подвигах, славе, предательстве и позорной кончине.
Выдавший нам с Уизли по просьбе Макгонагалл порцию протрезвляющего зелья профессор Снейп задумчиво поинтересовался:
— Вокруг вас столько трупов, Поттер. Вас это не смущает?
— Что вы, профессор. Вы просто не видели много трупов.
В кустах послышалось шевеление, и огромная змея накинулась на меня, раскрыв пасть, я отпрянул в ужасе, а четыре палочки в руке вдруг ударили в нее красным лучом такой силы, что мерзкую тварь отбросило прямо в котел, где уже варился ее хозяин. Зелье вспенилось и затушило огонь. «Надо признать, у мальчишки были отличные рефлексы, — отстраненно подумал я, распихивая палочки по карманам, — я в свои пятнадцать так бы не смог».
Не смея подойти ближе, я стоял и не мог отвести глаз от змеиных колец, свисающих из котла и все еще изредка подергивающихся. А потом вдруг — впервые за много лет — рассмеялся. Если бы старый лис Дамблдор знал, почему у крысеныша не сработало зелье, его разбил бы паралич.
«Кровь врага, — хохотал я, — врага! Я — не враг Волдеморта. Я не Поттер, значит, не враг». Он просто не смог возродиться — последний компонент зелья не подошел.
Смерть снова прошла мимо, едва задев крылом Неведомого. Где-то внизу раздался стон, и я, выйдя из ступора, посмотрел на сжимающего свой окровавленный обрубок Петтигрю. Решение пришло сразу:
— Петрификус Тоталус, — и, подтащив тяжелое тело к памятнику, изображавшему плачущего ангела, я произнес, — акцио, кубок.
С трупами пусть разбираются авроры, а крысеныша надо доставить в школу живьем.
Я увидел орущие трибуны, дальше же все было как в тумане. Кто-то кричал, кто-то рыдал, кто-то вызывал авроров, Муди тащил меня за руку в свой кабинет, спрашивая, каково это — лицезреть мощь Темного Лорда. После этого вопроса я внутренне напрягся и попросил у него воды, и в момент, когда он отвернулся, прошептал «Империо». В тот самый миг я понял, кто положил имя Поттера в кубок, и зачем этот человек так упорно помогал мне победить.
Послушной куклой он смотрел на меня минут десять, а затем его лицо пошло волнами… Хрипя и отплевываясь, инвалид в минуту вырастил себе ногу, глаз, залечил шрамы на лице и превратился в тощего мужчину с соломенной спутанной паклей на голове.
Мне в голову пришла мысль:
— Прими свое зелье. Когда Дамблдор придет, убей его, а потом — себя, — приказал ему я.
В ту минуту, когда я появился с истекающим кровью Петтигрю на поле для квиддича, я понял, что мой обман вот-вот раскроется. Я не хотел этого — не теперь, когда я почти вернул себе то, к чему привык в Вестеросе: возможность влиять на судьбы людей, иметь власть, положение… Все это будет у мальчишки, никаких сомнений. И когда дверь открылась, а в проеме показалась расшитая звездами сиреневая мантия, голос лже-Аластора произнес дважды:
— Авада Кедавра, — и повторил еще раз, направив палочку себе в грудь. Тело безжизненным кулем сползло на каменный пол.
Флитвик и Макгонагалл в полнейшем изумлении уставились на меня, а я сидел в какой-то прострации и боялся поднять глаза, чтобы они не могли прочесть в моем взгляде мрачное удовлетворение. Для меня все закончилось.
За окном сверкнула молния, и стена дождя обрушилась на Хогвартс, оплакивая директора.
Охая и держась за сердце, Макгонагалл склонилась над телом директора, а меня молча взял за руку карлик. Кажется, я так не кричал даже в тот день, когда умерла Джоанна.
Наверное, у меня просто сдали нервы.
V. And so he spoke, and so he spoke, that lord of Castamere
Петтигрю упрятали в Азкабан, жизнь «Гарри Поттера» после победы над«самым сильным темным волшебником» столетия была совершенно безоблачной, а погода в Британии, казалось, насмехалась над жителями и поливала все вокруг проливным дождем. Солнечные дни за последние десять лет я мог бы пересчитать по пальцам.В один из таких я заманил профессора Флитвика в Тайную комнату, посетовав, что не могу открыть последнюю заколдованную дверь, и только преподаватель чар может мне помочь в этом нелегком деле. Он даже не понял, что умирает, на дно тоннеля приземлилось уже бездыханное тело — лишь тихо хрустнули косточки животных, усеивавшие пол лабиринта. Кажется, его долго искали, но в школе нет больше змееустов, никто не мог бы открыть Тайную Комнату.
В любом случае, я не хотел портить себе торжественный выпуск. Хватит с меня карликов и панических атак.
На выпускном я напился Огденского, горланил в гостиной Гриффиндора «Дожди в Кастамере», а на вопрос Рона, что это за песня и о чем она, поведал о трагической судьбе одного из Великих Лордов Вестероса по имени Тайвин Ланнистер, его подвигах, славе, предательстве и позорной кончине.
Выдавший нам с Уизли по просьбе Макгонагалл порцию протрезвляющего зелья профессор Снейп задумчиво поинтересовался:
— Вокруг вас столько трупов, Поттер. Вас это не смущает?
— Что вы, профессор. Вы просто не видели много трупов.
Страница 6 из 8
