Фандом: Гарри Поттер. На самом деле в жизни все просто, но они любят квесты.
156 мин, 36 сек 5553
Не то чтобы Гермиона совсем не верила в толкование снов как науку, все-таки она училась в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс» и знала немало примеров того, как с их помощью действительно предсказывали будущее. Однако девушка была абсолютно уверена в том, что ее сны не являются ничем иным, кроме как выкрутасами ее же сознания. Но сегодня…
Воскресным утром шестнадцатого сентября две тысячи первого года Гермиона проснулась около семи утра от собственного крика. Она резко села на кровати, прижав правую руку к груди и судорожно хватая ртом воздух. Девушка сидела так минут пять, пока окончательно не пришла в себя. Где-то на периферии сознания Грейнджер мелькнула пугающая в своей иррациональности мысль: стоит убрать руку, как сердце прорвется наружу, проломив ребра.
Сон был нелепый и вспоминался обрывочно. Как это часто бывает, Гермиона будто бы видела себя со стороны, выступая в роли безмолвного зрителя.
— О, Гермиона! Мы никогда не сможем быть вместе: я обагрил свои руки кровью. Я — убийца! И нет мне прощения, — произнес Снейп, открывая шкаф со своими личными запасами с редкими зельями и со странным блеском в глазах перебирая склянки.
— П-профессор, что вы задумали? — тревожно выдавила из себя Гермиона.
— Я должен умереть, — спокойно ответил Снейп. — Только так я смогу искупить все свои злодеяния! Лучше жить памятью о честном человеке, чем с бесчестным…
Профессор Снейп открыл огромный флакон, на этикетке которого были нарисованы череп и скрещенные кости, сделал большой глоток и упал на каменный пол. Гермиона закричала.
В ушах все еще звенело от этого вопля. Сон, однако, куда больше напоминал комедию, чем драму. Опомнившись, Гермиона недовольно поморщилась и легла обратно, попытавшись снова заснуть. Как назло, сонливость бесследно исчезла, а в голову полезли всякие глупости, вероятно отрывки предыдущих сновидений.
— Профессор Снейп, черт возьми! Я серьезно.
— Если уж на то пошло, я уже давно не ваш профессор.
— А я давно не мисс Грейнджер. И что?
— И как же прикажете вас называть? Миссис Уизли? Профессор?
— Меня зовут Гермиона.
— Только потому, что вы сейчас под воздействием аромата Affectuum… Гермиона.
Бесцельно проворочавшись минут пятнадцать, профессор Грейнджер застонала от разочарования и слезла-сползла с постели. Как бы ни было глупо подниматься ранним воскресным утром, заснуть уже не получится, увы.
— Голова раскалывается, — пожаловалась она зеркалу, с нажимом массируя виски. — Выпила я вчера, что ли, отмечая субботний вечер?
Отражение молчало. Гермиона с мрачным юмором подумала, что утренние подъемы в отвратительном состоянии становятся традицией. Как нарочно, ни Обезболивающего, ни Антипохмельного зелий в ящике стола не оказалось. Грейнджер недовольно тряхнула головой, словно рассчитывая таким образом уложить все мысли в логическом порядке. Голова немедленно закружилась, подтверждая версию похмелья, а сознание отреагировало очередной вспышкой снов-воспоминаний…
— Так, мисс Грейнджер, послушайте меня. Сейчас мы переместимся в один из коридоров в подземельях, недалеко от моего кабинета. Там есть лекарство, после приема которого вы почувствуете себя лучше. Намного лучше. Хорошо?
— Меня зовут Гермиона. И я люблю вас.
Ей что, приснилось признание в любви Снейпу?
Ей приснился поцелуй со Снейпом?!
«Оговорочка по Фрейду!» — усмехнулась Грейнджер, вспомнив любимую троюродным братом-психиатром шутку. Порывшись в ящике стола, она отыскала упаковку аспирина и приняла сразу три таблетки.
По дороге в Большой зал она никого не встретила. Неудивительно: по воскресеньям большинство студентов старше четвертого курса предпочитало отсыпаться до последнего, компенсируя отсутствие завтрака сном. Факультетские столы были предсказуемо полупустыми, а вот преподаватели, напротив, сидели почти в полном составе.
Поздоровавшись, профессор Грейнджер села на свое место и с наслаждением сделала первый глоток кофе. Ей вдруг сильно захотелось есть. Девушка попыталась вспомнить, что подавали вчера на ужин, но не сумела воскресить в своей памяти даже обед. С минуту Гермиона думала, что бы могли означать подобные провалы в памяти на фоне отвратительного самочувствия, но объяснение в голову приходило только одно — алкоголь, поэтому преподавательница решила временно забыть об этой проблеме. Стул рядом пустовал, профессора Коннора не было, а значит, она могла, наконец, поесть спокойно.
Внезапно Гермиона вздрогнула, словно от холода. Ей показалось, будто она снова в Малфой-мэноре, без надежды на спасение и одержимая одной лишь мыслью: ни в коем случае не открыть правды о мече Годрика Гриффиндора. Шрам, оставленный кинжалом Беллатрисы Лестрейндж, обожгло болью.
Так бывало нечасто.
Только если стоило ожидать неприятностей.
Воскресным утром шестнадцатого сентября две тысячи первого года Гермиона проснулась около семи утра от собственного крика. Она резко села на кровати, прижав правую руку к груди и судорожно хватая ртом воздух. Девушка сидела так минут пять, пока окончательно не пришла в себя. Где-то на периферии сознания Грейнджер мелькнула пугающая в своей иррациональности мысль: стоит убрать руку, как сердце прорвется наружу, проломив ребра.
Сон был нелепый и вспоминался обрывочно. Как это часто бывает, Гермиона будто бы видела себя со стороны, выступая в роли безмолвного зрителя.
— О, Гермиона! Мы никогда не сможем быть вместе: я обагрил свои руки кровью. Я — убийца! И нет мне прощения, — произнес Снейп, открывая шкаф со своими личными запасами с редкими зельями и со странным блеском в глазах перебирая склянки.
— П-профессор, что вы задумали? — тревожно выдавила из себя Гермиона.
— Я должен умереть, — спокойно ответил Снейп. — Только так я смогу искупить все свои злодеяния! Лучше жить памятью о честном человеке, чем с бесчестным…
Профессор Снейп открыл огромный флакон, на этикетке которого были нарисованы череп и скрещенные кости, сделал большой глоток и упал на каменный пол. Гермиона закричала.
В ушах все еще звенело от этого вопля. Сон, однако, куда больше напоминал комедию, чем драму. Опомнившись, Гермиона недовольно поморщилась и легла обратно, попытавшись снова заснуть. Как назло, сонливость бесследно исчезла, а в голову полезли всякие глупости, вероятно отрывки предыдущих сновидений.
— Профессор Снейп, черт возьми! Я серьезно.
— Если уж на то пошло, я уже давно не ваш профессор.
— А я давно не мисс Грейнджер. И что?
— И как же прикажете вас называть? Миссис Уизли? Профессор?
— Меня зовут Гермиона.
— Только потому, что вы сейчас под воздействием аромата Affectuum… Гермиона.
Бесцельно проворочавшись минут пятнадцать, профессор Грейнджер застонала от разочарования и слезла-сползла с постели. Как бы ни было глупо подниматься ранним воскресным утром, заснуть уже не получится, увы.
— Голова раскалывается, — пожаловалась она зеркалу, с нажимом массируя виски. — Выпила я вчера, что ли, отмечая субботний вечер?
Отражение молчало. Гермиона с мрачным юмором подумала, что утренние подъемы в отвратительном состоянии становятся традицией. Как нарочно, ни Обезболивающего, ни Антипохмельного зелий в ящике стола не оказалось. Грейнджер недовольно тряхнула головой, словно рассчитывая таким образом уложить все мысли в логическом порядке. Голова немедленно закружилась, подтверждая версию похмелья, а сознание отреагировало очередной вспышкой снов-воспоминаний…
— Так, мисс Грейнджер, послушайте меня. Сейчас мы переместимся в один из коридоров в подземельях, недалеко от моего кабинета. Там есть лекарство, после приема которого вы почувствуете себя лучше. Намного лучше. Хорошо?
— Меня зовут Гермиона. И я люблю вас.
Ей что, приснилось признание в любви Снейпу?
Ей приснился поцелуй со Снейпом?!
«Оговорочка по Фрейду!» — усмехнулась Грейнджер, вспомнив любимую троюродным братом-психиатром шутку. Порывшись в ящике стола, она отыскала упаковку аспирина и приняла сразу три таблетки.
По дороге в Большой зал она никого не встретила. Неудивительно: по воскресеньям большинство студентов старше четвертого курса предпочитало отсыпаться до последнего, компенсируя отсутствие завтрака сном. Факультетские столы были предсказуемо полупустыми, а вот преподаватели, напротив, сидели почти в полном составе.
Поздоровавшись, профессор Грейнджер села на свое место и с наслаждением сделала первый глоток кофе. Ей вдруг сильно захотелось есть. Девушка попыталась вспомнить, что подавали вчера на ужин, но не сумела воскресить в своей памяти даже обед. С минуту Гермиона думала, что бы могли означать подобные провалы в памяти на фоне отвратительного самочувствия, но объяснение в голову приходило только одно — алкоголь, поэтому преподавательница решила временно забыть об этой проблеме. Стул рядом пустовал, профессора Коннора не было, а значит, она могла, наконец, поесть спокойно.
Внезапно Гермиона вздрогнула, словно от холода. Ей показалось, будто она снова в Малфой-мэноре, без надежды на спасение и одержимая одной лишь мыслью: ни в коем случае не открыть правды о мече Годрика Гриффиндора. Шрам, оставленный кинжалом Беллатрисы Лестрейндж, обожгло болью.
Так бывало нечасто.
Только если стоило ожидать неприятностей.
Страница 34 из 46
