Драгоценности леди Элизабет

Глава 3

В сплошной темноте июльской ночи, где факелы бессильно освещали лишь дюймы, и даже такому любителю тьмы, как Гаррет, не было нужды их гасить, разглядеть чужую фигуру было сложно. Она притаилась, сжимая нож и готовя удар — если он понадобится.

Что-то происходило вокруг обычной истории, но узнать, что, мне не позволили, просили только помощи — сказать слова, передать весть и, исчезнув с глаз, проследить.

Ночь колола глаза темнотой, но проклятый дурман, давно оставшийся в лесу, еще будоражил кровь, позволял слышать. Как скрипит наточенный клинок в ножнах, как дышит посланник, оглядывается, ища глазами жизнь вокруг. А она была.

Но слишком тихая, чтобы найти без зрения.

Страшно не было, клинки не опасны, когда их так слышно, когда рука не хочет бить. Нынче посланник не тот, что пришел в первый раз. Этот слаб, мальчишка совсем или старик — по испуганным вздохам понять нельзя. А первый затаился там, куда нити дурмана не позволяют проникнуть — в богатых комнатах, служил своей госпоже. Если я не ошибалась.

Если мы не ошибались. Но что думал Артемус, оставалось за широкими, серыми глазами, скрытое улыбками, нежностью и расчетом.

Он едва шевельнулся позади меня — не захотел оставлять одну, уверял, что я отравлена дурманом, не контролирую реальность. Он не знал, что я все слышала, даже как шуршит легкая ткань его мантии. И не стала говорить, пусть его, пусть останется только моим — объемный, новый, захватывающий мир. Недолговечный, как короткий ливень.

Пора было выходить, не пугать посланника ненастоящей тишиной.

— А где тот, что был раньше? — мой голос заставил его вздрогнуть, прогнать волну холода по спине.

— Он не смог прийти, — как мне и слышалось — чудно и смутно, был мальчишкой. — Говори мне.

— Говорить тебе — говорить неизвестно кому, — клинок спокойно лежал в ножнах, но руки посланника чуть тряслись. — Передай своей… своему господину, что мне есть, что сказать лично. Ты ведь не хочешь, мальчик, чтобы слова мои стали последними?

Он дернулся от необдуманного слова, но я исчезла с глаз, оставив ему только немного серого тумана — обманки.

Посланника затопила ярость — пренебрегли, не поверили, назвали мальчишкой. Тем лучше, злость не даст ему скрыться от меня, приведет к хозяйке. Или хозяину.

— Эй!

Я улыбнулась, и пальцы нашли руку Артемуса, который снова смотрел с неодобрением. Ему не нравился дурман в моей голове, не нравились переливчатые слова и не понравились бы мысли, но они скрыты надежней его собственных.

— Дрянь! — посланник уходит, оставляя шлейф злости за собой. — Даже не сказала, где будет встреча.

Какой глупый мальчик, встреча будет сегодня, только приведи меня, куда нужно. И он вел, иногда оглядываясь, но не слыша и не видя во тьме ничего, будто ослеп. Июльские ночи темны и опасны, но посланнику ничего не грозило — и мелкий вор, подкравшийся без труда, ощутил сталь на горле и тихий шепот в ушах.

«Не твой, не тронь».

Мысли плавали в звуках, изгибались косыми, карандашными линями, и вор отступал — глупый и неумелый, а ведь Гаррета я бы и не увидела. Но то Гаррет — лучший среди всего городского сброда, милосердней его же, но черные руки не позволяли стать ему чем-то более иным, чем есть уже. Гаррет заперт в оковах страстей, потерявший драгоценное равновесие, барахтающийся в дегте чужих ценностей.

Так считал крадущийся тенью Артемус, досадующий на нерадивого ученика, который променял пыльные коридоры на ветер улиц.

Я же видела, что Гаррет свободен, окружен пустотой и не имеет цели. Он любит рисковать, новые, закрытые раньше проулки, пещеры, полные золота давно умерших хозяев. Любил камни на роскошной, нежной коже чужих леди, любил грязные улыбки портовых девок. Гаррет давно потерялся в своей свободе и был этим доволен.

Улицы тянулись, сворачивали в нужных поворотах, подтверждали металлическими указателями мои бесхитростные догадки. Ведь что делать запуганной леди, которую обвинили в воровстве, и чью тайну знает человек, у которого хватит чести растрепать тайну по всему миру? И вероятно, уничтожить. Ничего, кроме как обратиться к тем, кто разрешением подобных проблем зарабатывает.

А со мной бедной леди, я считала, повезло. Повезло тем, что на третьем перекрестке тракта ко мне подсел Артемус, имеющий почти ту же цель, что и я — помочь леди. Имеющий ворованные у вора драгоценности и задачу вернуть на место, вероятно, пошатнувшееся равновесие. Но история терялась концами в тумане молчания, и я могла только гадать — какие обстоятельства окружают драгоценности. Я их даже не видела, но слышала их мягкий стук за пазухой Артемуса. Вероятно, скоро они окажутся в моих руках, ведь не может помощник лорда быть замешанным в таком щекотливом деле.

А я могу — я уже замешана.