Дракула

Это послужило началом длинного разговора; я задал ему несколько вопросов по поводу необычайных проис­шествий, участником которых я был или которые обра­тили на себя мое внимание. Иногда он уклонялся от вопроса или же переводил беседу на другие темы, делая вид, что не понимает меня; но, в общем, он отвечал со­вершенно откровенно и подробно. Немного погодя, осме­лев, я спросил его о некоторых странностях, происшед­ших прошлой ночью, например, почему кучер подходил к тем местам, где мы видели синие огни. Правда ли, что они указывают на места, где зарыто и спрятано золото? Тогда он мне объяснил, что простонародье верит, будто в определенную ночь в году — как раз в прошлую ночь — нечистая сила неограниченно господствует на земле, и тогда—то появляются синие огоньки в тех местах, где зарыты клады.

Затем мы перешли на другие темы.

— Давайте поговорим о Лондоне и о том доме, кото­рый вы для меня приобрели, — сказал он.

Извинившись за оплошность, я пошел в свою комнату, чтобы взять бумаги, относящиеся к покупке. В то вре­мя, как я вынимал их из чемодана и приводил в порядок, я слышал в соседней комнате стук посуды и серебра, а ко­гда возвращался в библиотеку, то проходя через столо­вую, заметил, что стол был прибран, а комната ярко освещена лампами; уже темнело. Лампы горели и в биб­лиотеке. Когда я вошел, граф очистил стол от книг и журналов, и мы углубились в чтение всевозможных документов, планов и бумаг. Он интересовался положи­тельно всем и задавал мне миллиарды вопросов относи­тельно местоположения дома и его окрестностей. Оче­видно, он раньше изучил все, что касалось приобретения, так как в конце концов выяснилось, что он обо всем знает гораздо больше меня. Когда я ему это заметил, он ответил: — Да, друг мой, но разве это не естественно? Когда я туда отправлюсь, то окажусь в совершенном одино­честве, и моего друга Джонатана Харкера не будет рядом, чтобы поправлять меня и помогать мне. Он будет в Эксетере, на расстоянии многих миль, увлеченный, вероятно, изучением законов с другим моим другом, Пи­тером Хаукинсом. Не так ли?

Мы снова углубились в дело о покупке недвижимого имущества в Пэрфлите. Когда я изложил ему суть дела, дал подписать все нужные бумаги и составил письмо мистеру Хаукинсу, он стал расспрашивать меня, каким образом удалось приобрести такой подходящий участок. На что я прочел ему все мои заметки, которые тогда вел. Вот они:

«В Пэрфлите, проходя по окольной дороге, я случайно набрел на участок, который, как мне показалось, и был нужен нашему клиенту. Участок окружен высокой стеной старинной архитектуры, построенной из мас­сивного камня и не ремонтированной уже много—­много лет.»

Поместье называется Карфакс, должно быть, иско­верканное старое «quatres faces» — четыре фасада, так как дом четырехсторонний. В общем там около 20 акров земли, окруженных вышеупомянутой каменной стеной. Много деревьев, придающих поместью местами мрачный вид, затем имеется еще глубокий темный пруд или, вернее, маленькое озеро, питающееся, вероятно, подзем­ными ключами, поскольку вода в нем необыкновенно прозрачна, а кроме того, оно служит началом довольно порядочной речки. Дом очень обширный и старинный, с немногими высоко расположенными окнами, загоро­женными тяжелыми решетками. Он скорее походит на часть тюрьмы и примыкает к какой—то старой часовне или церкви. Я не смог осмотреть ее, так как ключа от двери, ведущей из дома в часовню, не оказалось. Но я снял своим «кодаком» несколько видов с различных то­чек. Часть дома была пристроена впоследствии, но до­вольно странным образом, так что вычислить точно, какую площадь занимает дом, немыслимо; она, должно быть, очень велика

Когда я кончил, граф сказал: — Я рад, что дом старинный и обширный; я сам из старинной семьи, и необходимость жить в новом доме убила бы меня. Дом не может сразу стать жилым; в сущ­ности, как мало дано дней, чтобы составить столетие… Меня радует также и то, что я найду там старинную часовню. Мы, магнаты Трансильвании, не можем до­пустить, чтобы наши кости покоились среди простых смертных. Я не ищу ни веселья, ни радости, ни изоби­лия солнечных лучей и искрящихся вод, столь люби­мых молодыми и веселыми людьми. Я уже не молод; а мое сердце, измученное годами печали, не приспособ­лено больше к радости; к тому же стены моего замка разрушены; здесь много тени, ветер свободно доносит свои холодные дуновения сквозь разрушенные стены и раскрытые окна. Я люблю мир и тишину и хотел бы быть наедине со своими мыслями, насколько это воз­можно.

Иногда слова графа будто шли вразрез с его общим видом, а может быть, это происходило от особого свойства его лица — придавать улыбкам лукавый и сар­кастический оттенок. Спустя немного времени он изви­нился и покинул меня, попросив собрать все мои бумаги.