Дракула

Только что ушел Артур, и теперь я чувствую себя спокойнее, чем тогда, когда утром прервала это письмо; так что могу продолжать рассказывать дальнейшее. Итак, дорогая моя, номер второй пришел после завтрака. Это американец из Техаса, очень славный малый, причем он до того молодо и свежо выглядит, что просто не ве­рится его рассказам о путешествиях по стольким стра­нам и о пережитых им приключениях. Мистер Квинси П. Моррис застал меня одну. Прежде всего я должна предупредить тебя, что мистер Моррис не всегда говорит на американском жаргоне —т. е. он слишком хорошо воспитан и образован, чтобы так разговаривать с чужими или при посторонних; но когда мы одни, в своем интим­ном кругу, то, думая меня этим развлечь, он страшно забавно болтает на своем потешном жаргоне и употреб­ляет удивительно курьезные выражения; я думаю, он просто—напросто их выдумывает и вставляет во все свои речи; впрочем, это выходит у него очень удачно. Итак, слушай дальше: мистер Моррис уселся около меня жиз­нерадостный и веселый как всегда, но заметно было, что и он нервничает. Он взял мою руку и нежно заго­ворил:

«Мисс Люси, я отлично знаю, что недостоин завязы­вать шнурки на ваших башмаках, но убежден, что если вы будете ждать, пока найдете достойного вас мужа, вам придется пойти и присоединиться к семи евангель­ским невестам со светильниками. Не хотите ли вы по­ковылять со мной рядом, пройти долгий мирской путь и вместе потянуть житейскую лямку?»

При этом он был так юмористически радостно настроен, что мне было гораздо легче отказать ему, чем д—ру Сьюарду; я ответила ему так ясно, как только суме­ла, что относительно ковыляния ничего не знаю, ничего не понимаю, вовсе не сокрушена и никаких лямок тя­нуть не желаю. Тогда он сказал, что ему все кажется очень ясно. Затем, дорогая моя, не успела я и слова сказать, как он разразился целым потоком любовных признаний, положив к моим ногам душу и сердце. На этот раз у него был такой серьезный вид, что я никогда больше не буду думать, будто беспечные мужчины всегда шутливы — нет, иногда они бывают и серьезны. Мне кажется, что он заметил что—то такое в моем выра­жении лица, что его задело за живое, так как он на ми­нуту замолчал, а потом заговорил с еще большим жаром, с таким жаром, что за это одно я могла бы его полюбить, если бы мое сердце было свободно:

«Люси, вы девушка с чистым сердцем, я это знаю. Я бы не был здесь и не говорил бы с вами о том, о чем говорю сейчас, если бы не знал, что вы прямая, смелая и правдивая до глубины души. Поэтому прошу вас ска­зать мне прямо, как честный человек сказал бы своему другу — есть ли у вас кто—нибудь в сердце, кого вы лю­бите? Если есть, то даю слово никогда больше не ка­саться этого вопроса и остаться, если вы позволите, только вашим искренним другом»

«Да, я люблю другого, хотя он до сих пор еще не признавался мне в любви…» Я была права, что сказа­ла ему откровенно, так как после моего признания он как бы преобразился и, протянув руки, взял мои — кажется, я сама протянула их, — и очень сердечно про­изнес:

«Спасибо, мужественная девушка. Лучше опоздать, сделав предложение вам, чем вовремя выиграть сердце всякой другой девушки. Не плачьте, дорогая! Не стоит из—за меня волноваться, я тверд и не пропаду, и стойко перенесу свою неудачу. Но если тот малый, не подозре­вающий о своем счастье, не скоро догадается о нем, то он будет иметь дело со мною. Маленькая деточка, ваша искренность и честность сделали меня вашим другом; имейте в виду, это встречается реже, чем возлюблен­ный; во всяком случае, друг менее эгоистичен. Дорогая! мне придется совершить довольно длинное, тоскливое путешествие, пока я не отправлюсь к праотцам, по­этому очень прошу подарить мне один поцелуй — это озарит мою мрачную жизнь; вы имеете право осчаст­ливить меня им, конечно, если только захотите, дорогая, ведь тот замечательный малый — он должен быть за­мечательным, иначе вы бы его не полюбили — еще не делал вам предложения» Этим он меня окончательно победил. Мина, ведь это было мужественно и нежно и благородно для соперника — не правда ли? И при том он был так опечален; я нагнулась к нему и поцеловала его. Он поднялся, держа мои руки в своих и, когда посмотрел мне прямо в лицо, я ужасно покраснела; затем он сказал:

«Маленькая деточка, вот я держу ваши ручки, вы меня поцеловали; если после всего этого мы с вами не станем добрыми друзьями, то больше случая не предста­вится. Благодарю вас за вашу нежность и честность по отношению ко мне и… до свидания» Он выпустил мои руки, взял шляпу и, ни разу не оглянувшись, прямо прошел к двери, без слез, без колебаний и без волнений; а я вот плачу как ребенок. Дорогая моя, я так взволно­вана, что не в состоянии писать о своем счастье сейчас же после того, что сообщила тебе; я не хочу говорить о номере третьем, пока не будет полного счастья.

Вечно любящая тебя Люси.