Дракула

Серое утро сменилось ярким солнцем, высоко стоящим над горизонтом, который кажется зубчатым. Я не знаю, деревья или холмы придают ему такую форму — все так далеко, что большие и маленькие предметы сли­ваются. Не хочется спать, а так как меня не позовут, пока я сам не проснусь, то я буду писать, пока не засну. Здесь происходит масса странных явлений, которые нужно отметить, но чтобы читатель не вообразил, что я опять слишком хорошо пообедал и поэтому галлюцинирую из—за тяжести в желудке, я подробно опишу свой обед. Мне подали блюдо, которое здесь называется разбой­ничьим жарким: куски мяса и сала с луком, приправ­ленные паприкой, — все это жарится прямо на угольях, так же как в Лондоне кошачье мясо. Вино подали «Зо­лотой медок» странно щиплющее язык, но в общем не неприятное на вкус; я выпил всего только пару бокалов этого напитка и больше ничего. Когда я сел в карету, то кучер еще не занял своего места, и я видел, как он бе­седовал с хозяйкой. Они наверное говорили обо мне, так как то и дело поглядывали в мою сторону; несколько соседей, сидевших на скамьях около дверей, подошли к ним, прислушались к беседе и тоже посмотрели на меня, причем большинство с чувством сострадания. Я мог расслышать массу слов, которые они часто повто­ряли, — странные разнообразные слова, должно быть, на разных наречиях, так как в толпе были люди раз­личных национальностей; я незаметно вытащил из сумки свой многоязычный словарь и начал отыскивать слова. Нельзя сказать, чтобы найденные слова звучали осо­бенно ободряюще; вот значение большинства из них: «ordog» — дьявол,«pokol» — ад,«stregoica» — ведьма,«vrolok» и«vikoslak» — значение обоих слов одно и то же, но одно по—словацки, а другое по—сербски, обо­значает что—то среднее между оборотнем и вампиром.

(Примечание: я должен подробно узнать у графа об этих суевериях!)

Когда мы двинулись в путь, то вся толпа высыпала к дверям гостиницы и все осенили себя крестным зна­мением, причем два пальца были направлены в мою сторону. С большими трудностями я добился от одного из моих спутников объяснения, что все это значит; сначала он не хотел мне отвечать, но узнав, что я англи­чанин, объяснил, что это служит как бы талисманом и защитой от дурного глаза. Такое поведение мне не особенно понравилось, так как я ехал в незнакомое место, чтобы встретиться с незнакомым человеком; но, говоря правду, каждый из них был до того искренен, до того чистосердечно огорчен и высказывал мне столько симпатии, что я невольно был тронут. Покрыв широким холстом сидение, наш кучер ударил своим длинным би­чом по четырем маленьким лошадкам, которые дружно стронули омнибус с места и — наше путешествие на­чалось.

Вскоре я совершенно позабыл о страхе перед приви­дениями, невольно залюбовавшись красотой природы. Перед нами расстилалась зеленая, покрытая лесами и дубравами местность; то здесь, то там вздымались круп­ные холмы, увенчанные группами деревьев или же фер­мами, белые остроконечные края крыш которых были видны с дороги. Везде по дороге встречались в изо­билии всевозможные фруктовые деревья в цвету — груши, яблони, сливы, вишни, и проезжая мимо, я ясно видел, как трава под фруктовыми деревьями была сплошь усеяна опавшими лепестками.

Посреди этих зеленых холмов пробегала дорога, то изгибаясь и кружась, то свободно и широко вновь по­являясь у опушки сосновых лесов. Дорога была неров­ная, но тем не менее мы неслись по ней с невероятной, прямо феерической скоростью. Тогда я не понимал при­чины этой быстроты; по—видимому, кучеру был отдан приказ не терять времени и поспеть в определенный час в ущелье Борго. За зелеными волнистыми холмами воз­вышались цени Карпатских гор, покрытые могучими ле­сами. Они возвышались по обе стороны ущелья Борго, ярко озаренные заходящим солнцем, отливая всеми цветами радуги: темно—голубым и пурпурным цветом сияли вершины, зеленым и коричневым — трава на ска­лах; а бесконечно тянувшаяся перспектива зубчатых скал и заостренных утесов предстала перед нашими взорами, покрытая величественными снежными верши­нами ослепительно белого цвета. Мы продолжали наше бесконечное путешествие, а солнце за нашей спиной спускалось все ниже и ниже, и вечерние тени начали расстилаться вокруг.

Местами холмы были до того круты, что, несмотря на все старания кучера, лошади могли двигаться только шагом. Я хотел, как это принято у нас дома, сойти и помочь лошадям, но кучер и слышать об этом не хотел. «Нет, нет, — говорил он, — вы не должны здесь ходить, тут бродят слишком свирепые собаки и затем, — доба­вил он, по—видимому шутки ради, так как обернулся к остальным пассажирам, рассчитывая на ободряющую улыбку, — вам и так придется достаточно подождать, прежде чем удастся уснуть» Он только раз остановился, и то лишь затем, чтобы зажечь фонари.