Дракула

Когда начало темнеть, пассажиры заволновались и один за другим стали обращаться к кучеру с просьбою ехать быстрее. Ударом своего длинного бича и дикими криками кучер заставил лошадей положительно лететь. Затем сквозь темноту я увидел над нами какой—то серый свет — как будто расщелина в холмах. Волнение среди пассажиров все увеличивалось; наша шаткая коляска подскакивала на своих больших кожаных рессорах и раскачивалась во все стороны, как лодка в бурном море. Мне пришлось крепко держаться. Затем дорога выров­нялась, и мы понеслись по ней. Потом горы приблизи­лись к нам совершенно вплотную, и мы наконец въехали в ущелье Борго. Все пассажиры один за другим приня­лись наделять меня подарками; они давали их с такой настойчивостью, что я положительно был лишен воз­можности отказаться; каждый при этом искрение верил, что подарки избавят меня от дурного глаза, каждый из них меня еще благословлял и крестил, точно так же, как на дворе гостиницы в Быстрице. Затем, когда мы помчались дальше, кучер наклонился вперед, а пасса­жиры, нагнувшись по обе стороны коляски, нетерпе­ливо вперили взоры в окружающую мглу. Ясно было, что впереди случилось или ожидалось что—то необыкновен­ное, хотя, сколько я ни расспрашивал пассажиров, никто не давал мне ни малейшего объяснения. Это состояние всеобщего волнения продолжалось еще некоторое вре­мя, пока наконец мы не увидели впереди выезд из ущелья. Было темно, надвигающиеся тучи и душный воздух предвещали грозу. Я внимательно всматривался в дорогу в ожидании экипажа, который повезет меня к графу. Каждую минуту я надеялся увидеть свет фонарей во мраке; но всюду было темно. Лишь в лучах фонарей омнибуса виднелся пар от наших загнанных лошадей, поднимавшийся облаком. Теперь мы ясно могли рас­смотреть расстилающуюся перед нами белую песчаную дорогу, но на всем ее протяжении даже и намека не было на какой—нибудь экипаж. Пассажиры вновь спо­койно уселись с явным выражением радости, точно в насмешку над моим разочарованием. Я задумался над тем, что предпринять, когда кучер, посмотрев на часы, сказал что—то другим, чего я, к сожалению, не смог по­нять, так как это было сказано очень тихо. Кажется он, сказал: «Часом раньше» Затем он повернулся ко мне и сказал на отвратительном немецком языке, еще хуже моего:«Нет никакой кареты. По—видимому, Госпо­дина не ожидают. Лучше пусть он поедет сейчас с нами в Буковину, а завтра возвратится обратно, или же на следующий день — даже лучше на следующий день» Пока он говорил, лошади начали ржать, фыркать и дико рыть землю, так что кучеру пришлось их сдерживать, напрягая всю силу.

Вдруг, среди хора визгов и воплей пассажиров, осе­нявших себя крестным знамением, позади нас показа­лась запряженная четверкой лошадей коляска, которая, догнав наш омнибус остановилась. Когда лучи фонарей упали на нее, я увидел великолепных породистых воро­ных лошадей. На козлах сидел человек с длинной чер­ной бородой, в широкой черной шляпе, которая скры­вала его лицо. Я смог разглядеть блеск очень больших глаз, казавшихся красными при свете фонарей, когда он повернулся к нам. Он обратился к кучеру: «Ты что—то рано сегодня приехал, друг мой» Возница, заикаясь, ответил: — Господин англичанин очень торопил, — на что незнакомец возразил:

«Потому—то ты, вероятно, и посоветовал ему ехать в Буковину! Меня не обманешь, друг мой; я слишком много знаю, да и лошади у меня быстрые» При этом он улыбнулся, и луч фонаря осветил его холодный, жесто­кий рот, ярко—красные губы и острые зубы, белые, как слоновая кость. Один из моих спутников шепотом про­чел своему соседу строфу из Леоноры Бургера:

«Так, как быстро скачет смерть»

Незнакомец, очевидно, расслышал эти слова, посколь­ку взглянул на говорившего с торжествующей улыбкой. Пассажир отвернулся, осеняя себя крестным знаме­нием. «Подай мне багаж господина» — сказал незнако­мец, и с необычайной быстротою мои вещи были вынуты из дилижанса и переложены в коляску. Затем я вышел, но так как коляска была закрыта, кучер помог мне взобраться, подхватив меня под локоть стальною ру­кою, — по—видимому, сила у него была необычайная. Молча дернул он вожжами, лошади повернули, и мы по­неслись во мраке ущелья. Когда я оглянулся, то заме­тил при свете фонарей лошадей дилижанса, а оглянув­шись вторично, увидел, как мои прежние спутники пере­крестились, затем кучер щелкнул бичом, окликнул своих лошадей, и они помчались дорогой в Буковину. Как только они канули во мрак, меня охватило чувство оди­ночества и странный озноб; но на плечи сейчас же был накинут плащ, колени укрыты толстым шерстяным одея­лом, и кучер обратился ко мне на прекрасном немец­ком языке: — Ночь холодна, сударь, а господин мой, граф, про­сил окружить вас вниманием. Под сидением приготов­лена для вас фляжка сливянки — нашей национальной водки; если захотите, то легко ее достанете.