Дракула

Я не коснулся ее, но приятно было сознавать, что она под рукой. Я чувствовал себя немного странно, но не ощущал никакого страха и не сомневаюсь, что, имея возможность выбирать, без сомнения предпочел бы оста­новку этому ночному путешествию по неведомым доро­гам. Коляска повернула на какую—то извилистую жест­кую дорогу, тянувшуюся довольно долго, потом мы круто повернули и попали опять на прямую дорогу. Мне казалось, что мы попросту кружимся на одном месте; желая проверить свое впечатление, я отметил в уме определенную точку и убедился, что это так. Мне очень хотелось спросить кучера, что это значит, но я положительно боялся так поступить, ибо в моем поло­жении протест ни к чему не привел бы, раз это делалось умышленно. Некоторое время спустя мне захотелось узнать, который теперь час, я чиркнул серной спичкой и при свете ее взглянул на часы; была полночь без не­скольких минут; это неприятно подействовало на меня. Я ждал чего—то с болезненной нерешительностью.

Вдруг где—то вдали на ферме завыла собака — длин­ный тягучий жалобный вой, наполненный страхом. Ей ответила другая собака, затем третья, четвертая — на­конец эти звуки слились в дикое бешеное завывание, исходившее, казалось, из каждой точки окрестности. При первых звуках волнение лошадей достигло чрезвы­чайных размеров, и кончилось тем, что они начали ста­новиться на дыбы, но кучер ласково заговорил с ними, и они успокоились, хотя и продолжали дрожать, тря­сясь от какого—то непонятного мне испуга. Потом далеко за горами, по обе стороны от нас, снова раздался еще более громкий и пронзительный вой, — на этот раз уже вой волков, который повлиял одинаково как на меня, так и на лошадей: мне захотелось выпрыгнуть из коляски и удрать, а лошади опять взвились на дыбы и сейчас же рванулись вперед, так что кучеру пришлось употребить всю свою громадную силу, чтобы сдержать их. Через несколько минут, однако, мое ухо привыкло к вою, и лошади успокоились настолько, что кучер смог сойти и стать перед ними. Он их ласкал, успокаивал и шептал что—то на ухо, т. е. употреблял все приемы, которые как я и слышал, пускаются в ход укротителями лошадей, причем успех был необычайный, и лошади опять стали смирными, хотя и продолжали дрожать. Кучер снова уселся на козлы и, взяв вожжи, тронулся в путь крупной рысью. Наконец, оставив ущелье, он внезапно свернул на узкую темную дорогу, которая резко уходила вправо. Вскоре мы оказались окруженными деревьями, которые местами образовывали свод, так что мы проезжали как бы сквозь туннель; а потом опять перед нами с двух сто­рон открылись мрачные утесы. Хотя мы были под их за­щитой, но все же слышали завывание ветра, который со стоном и свистом проносился по утесам, ломая ветви деревьев. Становилось все холоднее и холоднее, и нако­нец пошел сильный снег, который вскоре покрыл и нас и все окружающее белой пеленой. Резкий ветер доно­сил до нас лай собак, который, однако, становился все слабее по мере нашего удаления. Зато вой волков разда­вался все ближе и ближе, и казалось, что мы были окру­жены ими со всех сторон. Мне стало невероятно страш­но, и лошади разделяли мой испуг, но кучер не выказы­вал ни малейшей тревоги. Он продолжал свой путь, поворачивая голову то налево, то направо, что меня очень удивило, так как я не мог ничего различить во мраке.