Дракула

4 сентября.

Пациент зоофагос все еще продолжает меня интере­совать. У него был всего один припадок; это случилось вчера в обычное время. Как раз перед восходом солнца им начало овладевать беспокойство. Служитель был знаком с этими симптомами и сейчас же послал за помощью. К счастью, люди прибежали как раз вовремя, так как с восходом луны он стал таким буйным, что им пришлось употребить все силы, чтобы его удержать. Но через пять минут он стал постепенно успокаиваться и в конце концов впал в какую—то меланхолию, в которой пребывает и по­сейчас.

Позже.

Новая перемена в моем больном. В пять часов я заглянул к нему, и он оказался таким же счастливым и доволь­ным как всегда. Он снова ловил мух и глотал их, делая каждый раз отметку ногтем на стенке. Увидя меня, он подошел ко мне и извинился за свое дурное поведение, потом очень покорно попросил меня перевести его обрат­но в свою комнату и вернуть записную книжку. Я решил, что следует подбодрить больного, поэтому распорядился перевести Рэнфилда в его палату с открытым окном. Он снова рассыпал сахар на подоконнике и наловил целый ворох мух.

Он их больше не ест, а собирает в коробку, как и рань­ше, и уже осматривает все углы комнаты в поисках паука.

Полночь.

Снова перемена в нем. Я навестил Люси, которую застал в хорошем состоянии и, вернувшись назад, оста­новился у калитки, чтобы посмотреть на заход солнца, как вдруг опять услышал его вопли. Так как комната выходит именно на эту сторону, то я слышал все яснее, чем утром. Это больно ударило меня по нервам — пере­ход от восхищения ярким великолепием солнечного зака­та с его роскошными красками, оживляющими мрачные тучи и темную воду — к ужасной суровой действитель­ности моего каменного здания, полного трепещущего го­ря и всего того, что так тяготит мою душу. По мере того, как солнце заходило, бешенство Рэнфилда постепенно уменьшалось; как только солнце совсем зашло, больной выскользнул из рук тех, кто его держал, и обессиленный опустился на пол. Удивительно, однако, как сильна бы­вает реакция у сумасшедших: через каких—нибудь пять минут он опять спокойно стоял на ногах и озирался кру­гом. Я сделал служителям знак не держать его, так как мне интересно было видеть, что он сделает. Он подошел к окну и выбросил остатки сахара; затем взял свой ко­роб с мухами, выпустил пленниц и выкинул коробку за окно; потом закрыл окно и сел на кровать. Все это уди­вило меня, и я спросил его: «Разве вы больше не будете разводить мух?» «Нет, — ответил он, — вся эта дрянь мне надоела!» Вот поразительный тип! Хотелось бы мне разобраться в складе его ума или же постичь причину внезапных перемен… Стойте! Разгадка, кажется, уже найдена — если бы только узнать, почему у него был па­роксизм в полнолуние и при заходе солнца. Неужели солнце в определенные периоды дурно или, вернее, воз­буждающе влияет на некоторые натуры — так же, как луна? Увидим.

ТЕЛЕГРАММА СЬЮАРДА, ЛОНДОН,

ВАН ХЕЛЗИНКУ, АМСТЕРДАМ.

4 сентября.

Пациентке сегодня значительно лучше.

ТЕЛЕГРАММА СЬЮАРДА, ЛОНДОН,

ВАН ХЕЛЗИНКУ, АМСТЕРДАМ.

5 сентября.

Больной гораздо лучше. Хороший аппетит, спокой­ный сон. Весела. Румянец возвращается.

ТЕЛЕГРАММА СЬЮАРДА, ЛОНДОН,

ВАН ХЕЛЗИНКУ, АМСТЕРДАМ.

6 сентября.

Ужасная перемена к худшему. Приезжай немедленно. Я не буду телеграфировать Холмвуду, пока не увижусь с тобой.

Глава десятая

ПИСЬМО ДОКТОРА СЬЮАРДА К АРТУРУ ХОЛМВУДУ.

6 сентября.

Дорогой мой Арчи! Мои сегодняшние новости не осо­бенно хороши. Люси сегодня утром заметно осунулась. С одной стороны это оказалось неплохо, а именно: испу­ганная видом Люси, миссис Вестенр обратилась ко мне за советом. Я воспользовался этим и сказал ей, что Ван Хелзинк, мой старый учитель, знаменитый диагност, как раз приезжает ко мне в гости, и что я в таком случае совместно с ним займусь здоровьем ее дочери. Так что теперь мы можем действовать свободно, не возбуждая подозрений, что при ее опасном положении могло бы закончиться катастрофой; а для больной Люси это было бы гибельным. Если случится что—нибудь непредвиден­ное, я сейчас же напишу тебе, так что мое молчание при­ми как знак того, что все в порядке.

Вечно твой, Джон Сьюард.

ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА.

7 сентября.

Ван Хелзинк приехал опять. Прежде всего он спросил меня, сообщил ли я Артуру все симптомы болезни Люси. Я ответил отрицательно. Он одобрил мой поступок, затем предложил мне записывать весь дальнейший ход болезни самым тщательным образом, утверждая, что случай с Люси явится, может быть, одним из интереснейших в медицине всего мира. Но сообщить подробности он от­казался, говоря, что ему самому не все ясно, и что он до сих пор не совсем уверен в диагнозе.