Дракула

Когда мы пришли, миссис Вестенр тотчас же вышла нам навстречу. Она была встревожена, но не до такой сте­пени, как я этого ожидал. Нас с Ван Хелзинком провели в комнату Люси. Если вчерашний вид ее меня потряс, то сегодняшний привел в ужас. Она была бледна, как призрак; краска сошла даже с губ и десен, щеки ввали­лись, а скулы сильно выдавались; мучительно было смо­треть и слушать, с каким трудом она дышит. Люси лежа­ла без движения и по—видимому была не в силах говорить, так что некоторое время мы все молчали. Затем мы осто­рожно вышли из комнаты. Как только за нами закрылась дверь, Ван Хелзинк быстро прошел по коридору до сле­дующей двери, которая оказалась открытой. Мы вошли туда. Он лихорадочно закрыл дверь и воскликнул: «Боже мой, это ужасно! Нельзя терять ни минуты. Она умрет! У нее так мало крови, что нужно немедленно сделать переливание. Кто из нас, ты или я, пожертвуем собой?»

— Я моложе и здоровее, профессор.

— В таком случае приготовься сейчас же; я принесу свою сумку.

— Я готов.

Спускаясь вниз по лестнице, мы услышали стук в дверь; когда мы дошли до передней, то увидели, что слу­жанка только что открыла дверь и впустила Артура. Он бросился ко мне и сказал нетерпеливым тоном: — Джон, я очень беспокоился. Я читал между строк твоего письма и был как в агонии; а так как отцу лучше, то я и примчался сюда чтобы самому увидеть, в чем дело. Этот джентльмен — доктор Ван Хелзинк? Я так благо­дарен вам, сэр.

Сначала профессор рассердился, что в такой момент ему помещали; но затем, приглядевшись к Артуру и уви­дя, каким крепким сложением и великолепным здоровь­ем тот обладает, он переменил гнев на милость и, пожи­мая его руки, обратился к нему с чрезвычайно серьез­ным видом: — Сэр! Вы приехали как раз вовремя. Вы жених нашей дорогой мисс? Она плоха, очень, очень плоха… Нет, дитя мое, так нельзя, — прервал сам себя профессор, уви­дя, что тот внезапно побледнел и почти в обмороке упал в кресло. — Вы должны ей помочь. Вы можете сделать дольше, чем кто—либо из нас, и ваше мужество — ваша лучшая помощь.

— Что же я могу сделать, скажите, я исполню, — хрипло произнес Артур. — Моя жизнь принадлежит ей, и я готов отдать ей свою кровь до последней капли.

— Мой юный сэр, я не требую от вас так много, — возразил профессор, иронически улыбаясь.

— Что же мне делать?

Ван Хелзинк ударил его по плечу.

— Идемте, — сказал он. — Вы молодой и, слава Богу, очень здоровый человек. Вы здоровее меня, здоровее моего друга Джона. Молодая мисс плоха, ей нужна кровь, иначе она умрет. Мы с Джоном только что решили про­извести трансфузию крови. Джон собирался дать свою кровь, так как он моложе и сильнее меня. Но теперь здесь вы. Вы лучше нас, старых и молодых, которым при­ходится заниматься таким усидчивым умственным тру­дом. Наши нервы не так крепки, а кровь не так ярка, как ваша.

Артур ответил ему: — Если бы вы только знали, как охотно я отдал бы за нее жизнь, вы бы поняли…

Он остановился, голос его от волнения сорвался.

— Милый мальчик, — сказал Ван Хелзинк, — в скором времени вы будете счастливы от того, что сделали для спасения той, которую любите. Идемте же и успокой­тесь. Вы можете еще раз поцеловать ее, но потом вам придется уйти — я дам вам знак.

Мы направились наверх к Люси. Артур остался за дверью. Люси посмотрела на нас, но ничего не сказала. Она не спала, но просто была слишком слаба. Только гла­за ее говорили. Ван Хелзинк вынул несколько предметов из своего чемодана и положил их подальше на столик. Затем он приготовил усыпляющее средство и, подойдя к кровати, ласково сказал: — Вот, маленькая мисс, ваше лекарство… Выпейте это, будьте пай—девочкой. Я посажу вас, чтобы легче было его проглотить. Ну, вот!

Она с трудом проглотила лекарство — оно долго не действовало. Причиной тому, в сущности, была ее чрез­мерная слабость. Время тянулось бесконечно долго, пока, наконец, ее не стал одолевать сон, и она заснула. Про­фессор был вполне удовлетворен и позвал Артура в ком­нату, попросив его снять сюртук. Затем он добавил: — Вы можете ее поцеловать, пока я перенесу стол на место. Джон, дружок, помоги мне.

Таким образом, никто из нас не видел, как Артур на­клонился к ней.

Затем Ван Хелзинк приступил к операции и сделал ее с невероятной быстротой. Во время трансфузии, каза­лось, будто жизнь снова возвращалась к бедной Люси, лицо же Артура становилось все бледнее, хотя оно и сия­ло от невыразимой радости.

Но какой ужасный надлом, должно быть, произошел в здоровье Люси, если то, что в конец ослабило Артура, дало ей лишь незначительное облегчение. Лицо профес­сора было серьезно, он чрезвычайно внимательно и зорко следил за Люси и Артуром. Я слышал биение своего соб­ственного сердца. Немного погодя профессор тихо про­говорил: — Довольно! Помоги ему, а я займусь ею.

Я перевязал рану Артура и взял его под руку. Тут Ван Хелзинк, не поворачиваясь к нам, сказал (у этого человека глаза, кажется, были и на затылке!): — Храбрый юноша! По—моему, он заслужил еще один поцелуй, который он сейчас же и получит.