Дракула

Затем, увидя, что Люси испугалась, что было вполне понятно, он продолжал уже более ласково: — О моя дорогая, маленькая мисс, не бойтесь меня. Я ведь желаю вам только добра; в этих простых цветах почти все ваше спасение. Вот посмотрите — я сам разло­жу их у вас в комнате. Я сам сделаю вам венок, чтобы вы его носили. Но — чур! Никому ни слова, дабы не возбуж­дать ничьего любопытства. Итак, дитя мое, вы должны беспрекословно повиноваться, молчание — часть этого повиновения, а повиновение должно вернуть вас сильной и здоровой в объятия того, кто вас любит и ждет. Теперь посидите немного смирно. Идем со мною, друг Джон, и помоги мне осыпать комнату чесноком, присланным из Гарлема. Мой друг Вандерпуль разводит эти цветы в парниках круглый год. Мне пришлось вчера телеграфи­ровать ему — здесь нечего было и мечтать достать их.

Мы пошли в комнату и взяли с собой цветы. Поступки профессора были, конечно, чрезвычайно странны; я не нашел бы этого ни в какой медицинской книге: сначала он закрыл все окна, заперев их на затвор; затем, взяв пол­ную горсть цветов, он натер ими все щели, дабы малей­шее дуновение ветра было пропитано их ароматом. После этого взял целую связку этих цветов и натер ею косяк двери и притолоку. То же самое сделал он и с камином. Мне все это казалось неестественным, и я сказал ему: — Я привык верить, профессор, что вы ничего не делаете без основания, но хорошо, что здесь нет скептика, а то он сказал бы, что вы колдуете против нечистой силы.

— Очень может быть, что так оно и есть, — спокойно ответил он и принялся за венок для Люси.

Мы подождали, пока Люси приготовилась ко сну; затем профессор надел ей венок на шею. Последние ска­занные им слова были: — Смотрите, не разорвите его и не открывайте ни ок­на, ни дверь, даже если в комнате будет душно.

— Обещаю вам это, — сказала Люси, — и бесконечное спасибо вам обоим за вашу ласку. Чем я заслужила дружбу таких людей?

Затем мы уехали в моей карете, которая меня ожи­дала. Ван Хелзинк сказал: — Сегодня я могу спать спокойно, я в этом очень нуждаюсь, — две ночи в дороге, в промежутке днем — масса чтения, а на следующий день — масса тревог. Ночью снова пришлось дежурить, не смыкая глаз. Завтра рано утром ты придешь ко мне, и мы вместе пойдем к на­шей милой мисс, которая, надеюсь, окрепнет благодаря тому «колдовству» которое я устроил. Ох—хо, хо!

Он так безгранично верил, что мною овладел непре­одолимый страх, так как я вспомнил, как сам был полон веры в благоприятный исход и как печальны оказались результаты. Моя слабость не позволила мне сознаться в этом моему другу, но из—за этого в глубине души я стра­дал еще сильнее.

Глава одиннадцатая

ДНЕВНИК ЛЮСИ ВЕСТЕНР.

12 сентября.

Как добры они ко мне! Я очень люблю доктора Ван Хелзинка. Удивляюсь, почему он так беспокоился из—за этих цветов. Впрочем, он, должно быть, прав — мне при них как—то лучше стало. Как бы там ни было, меня уже не страшит теперь одиночество, и я могу без страха пойти спать. Я не стану обращать внимания на хлопанье крыль­ев за окном. А какой ужасной борьбы мне стоил сон за последнее время! Как счастливы те, жизнь которых про­ходит без страха, без ужасов, для которых сон является благословением ночи, и не доставляет ничего, кроме слад­ких сновидений. Вот я лежу в ожидании сна, лежу как Офелия в драме, с венком на голове и вся в цветах. Рань­ше я никогда не любила запаха чеснока, но сегодня этот запах мне приятен! Что—то в нем мирное — я чувствую, что меня уже клонит ко сну. Спокойной ночи всем!

ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА.

13 сентября.

Явился в Беркерли и застал Ван Хелзинка уже вставшим — вовремя, как всегда. Коляска, заказанная в гости­нице, уже ожидала у дверей. Профессор забрал с собою свой чемодан, с которым он теперь никогда не расстается.

Мы приехали в Хиллингэм в 8 часов утра. Когда мы вошли, то встретились с миссис Вестенр, выходившей из своей комнаты. Она сердечно приветствовала нас и сказала: — Вы будете очень рады, так как Люси лучше. Милое дитя еще спит. Я заглянула к ней в комнату и видела ее, но не вошла, боясь ее потревожить.

Профессор улыбнулся и сказал: — Aгa! Мне кажется, что я поставил верный диагноз. Мое лекарство действует, — на что она ответила: — Вы не должны приписывать себе всего, доктор. Своим утренним покоем Люси отчасти обязана и мне.

— Что вы хотите этим сказать, сударыня? — спро­сил профессор.

— Я беспокоилась о милом ребенке и вошла к ней в комнату. Она крепко спала, так крепко, что даже мой приход не разбудил ее. Но в комнате было страшно душ­но, и я отворила окно. Там повсюду лежало так много этих ужасно пахнувших цветов, даже вокруг шеи у нее был обмотан целый пучок; и я решила, что этот тяжелый запах слишком вреден для милого ребенка при его сла­бости, так что я убрала цветы и немного открыла окно, чтобы освежить комнату. Вы будете очень довольны ею, я убеждена.