Дракула

И он ушел, задав мне новую загадку и снова пере­путав все мои мысли.

День прошел тоскливо; вечером пришел стряпчий, м—р Маркан. Это был талантливый и самоуверенный господин; он взял на себя все наши мелочные заботы.

Во время завтрака он рассказал нам, что миссис Ве­стенр уже с некоторых пор ожидала смерти из—за бо­лезни сердца и что поэтому она привела все свои дела в полный порядок; далее он сообщил, что все состояние, за исключением имущества отца Люси, которое теперь за отсутствием прямых наследников перейдет к побоч­ной фамильной линии, как движимое, так и недвижи­мое, завещано Артуру Холмвуду.

Артура ожидали к 5 часам, так что мы свободно мог­ли успеть сходить в покойницкую. В данном случае комната вполне оправдывала свое назначение, так как там теперь лежали и мать и дочь.

Бедный Артур! Он был невероятно грустен, даже его удивительное мужество, казалось, исчезло после та­ких тяжких переживаний. Он, я знаю, был искренне предан своему отцу, и утратить отца, да еще в такое вре­мя, было для него тяжелым ударом. Со мной он был, как всегда, очень сердечен, а с Ван Хелзинком изыскан­но любезен; мне было тяжело видеть, как он страдает. Профессор также заметил это и сделал мне знак, чтобы я повел его наверх. Я так и сделал и оставил Артура у дверей комнаты, так как чувствовал, что ему хотелось побыть с ней наедине, но он взял меня под руку, повел в комнату и сипло проговорил: — Ты также любил ее, старый друг, она мне все рассказала, и у нее не было лучшего друга, чем ты. Я не знаю, как мне благодарить тебя за все то, что ты сделал для нее, даже не могу и думать…

Тут силы ему изменили, он обнял меня, опустил го­лову на плечо и заплакал: — О Джон! Джон! Что мне делать? Мне кажется, что весь смысл жизни вдруг пропал и незачем больше жить!

Я утешал его, сколько мог. В таких случаях мужчины мало нуждаются в словах. Пожатие руки, объятие, со­вместные тихие слезы — вот выражения чувств, дорогие мужчине. Я тихо стоял и ждал, пока он овладеет собою и подавит свои рыдания, затем ласково сказал ему: — Пойдем, посмотрим на нее.

Мы вместе подошли к кровати, и я поднял покрывало с ее лица. Господи! Как она была хороша! С каждым часом, казалось, ее красота расцветала. Это как—то пугало и поражало меня. Что же касается Артура, то он дрожал как в лихорадке, и сомнение вкралось в его душу. Наконец, после долгого молчания, он произнес тихим шепотом: — Джон, она действительно умерла?

Я с грустью сказал ему, что это действительно так, и продолжал убеждать его, поскольку было необходимо рассеять это ужасное сомнение. Затем я сказал, что надо проститься с нею, так как следует начинать приготовления к похоронам. Он снова вернулся к ней, взял мертвую руку и поцеловал, затем наклонился и поцеловал ее в лоб. Уходя, он окинул Люси таким же долгим, проницательным взглядом, как он это сделал, когда вошел.

Я остановил его в гостиной и сказал Ван Хелзинку, что Артур уже простился с нею; Ван Хелзинк пошел на кухню сказать агенту, чтобы он поспешил с приготовле­ниями. Когда Артур вышел из комнаты, я передал Ван Хелзинку, о чем меня спрашивал Артур, и он ответил: — Это меня ничуть не удивляет — я только что сам в этом усомнился.

Мы обедали все вместе, и я заметил, что бедный Ар­тур страшно волновался. Ван Хелзинк все время мол­чал; он заговорил только тогда, когда мы закурили си­гары.

— Лорд, — начал он, но Артур перебил его: — Нет, нет, только не так, ради Бога! Во всяком случае — не теперь. Простите меня, сэр; я не хотел вас обидеть, но я не могу слышать этот титул, моя рана еще слишком свежа!

Профессор очень ласково ответил: — Я назвал вас так только потому, что я колебался, как мне обратиться к вам. Я не могу называть вас мистер, я полюбил вас, да, мой дорогой мальчик, я полюбил вас как Артура.

Артур протянул руку и горячо пожал ладонь ста­рика.

— Называйте меня, как хотите, — сказал он. — Я надеюсь, что всегда с гордостью буду носить звание вашего друга; позвольте сказать вам, что я не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность за все, что вы сделали для моей бедной, дорогой Люси. Если я был резок или проявил недовольство — помните, тогда, когда вы так странно поступили, — прошу меня простить. Профессор ласково ответил ему: — Я знаю, как трудно было вам тогда вполне дове­риться мне, так как чтобы поверить в необходимость такого поведения, нужно понимать; по—моему, вы даже и теперь не вполне верите мне, да и не можете, так как вам не дано еще понять, в чем дело. Но настанет время, когда вы доверитесь вполне, и когда вам все станет ясно, вы будете благодарить меня за себя, за других и за нее, за ту, которую я поклялся защищать.

— Да, конечно, сэр, — горячо заговорил Артур, — я во всем доверюсь вам. Я знаю и верю, что у вас благо­родная душа, вы ведь друг Джона и были ее другом. Делайте все что хотите!

— Мне хотелось бы задать вам кое—какие вопросы.

— Пожалуйста.

— Вам известно, что миссис Вестенр оставила вам все свое состояние? — Нет! Я никогда об этом не думал.