Дрейф

Я прихлебывала чай с клубничным вареньем и, как могла, тянула время, выуживая из памяти обрывки сведений об одноклассниках, и щебетала, куда кого из них занесло. А в глубине металась среди двух огней. С одной стороны, так боязно передать тайну в чужие руки, пусть даже такие знакомые и родные, как пропахшие мелом и виноградной лозой руки дедушки Гиорги. А с другой… Господи, стыдно-то как! Рисунок истеричной женщины, расставшейся с очередным парнем, начерканный на салфетке карандашом для бровей. Всё тело так и передергивало, только подумаешь о том, что, путаясь в терминах, не имея возможности даже толком подобрать слова, рассказываешь школьному учителю про сложное инопланетное устройство. И самым страшным почему-то было представить, что глаза дедушки Гиорги посмотрят на меня с укором.

— Я ведь чувствую, неспроста ты, дочка, сегодня ко мне пришла.

— Учитель выдернул меня из мыслей.

— Ты угощайся. И говори, чего уж.

Я собралась с духом и потянулась к сумке, чтоб отдать рисунок. И лишь слабый голос сомнения поинтересовался напоследок: поймет ли старик-учитель, поверит ли?

Поймет. Поверит, — окончательно решила я и просто позволила руке скомкать листочек.

Я улыбнулась.

— Да нет же, дедушка Гиорги. Соскучилась я просто. Пойду я. Мне пора.

Я уходила, а старик с палочкой понимающе качал головой, и в его глазах отражались речка, яблоки и космический простор.

Прости.

Я не президент, не физик, не космонавт. Я не знаю, что со всем этим делать. Не знаю, куда и откуда ты мчишься. Не могу понять… не знаю… прости.

Я рвала в клочья всё, хоть отдаленно напоминающее технические схемы. И рисовала. Рисовала взахлеб. Причудливое сочетание красок, неземные города и мистические пейзажи, и неизменно освещающий это великолепие огненный шар.

Я дам этому миру всё: — шептали ночные образы, — технологии, величие, бессмертие. Только спаси.

Мне жаль… Ты сознанием чиркнул об обитаемый мирок на краешке галактики лишь для того, чтобы, оставив здесь последнюю надежду, продолжить путь в бесконечную, безжизненную пустоту. Ты смог докричаться, а я… Краски моих картин стали тусклыми. В каждом мазке сквозила печаль. Я чувствую — он понял. Принял как данность мою женскую слабость и, хочется верить, простил.

Простил… Я сердцем ощутила слова: это твое, а что еще нужно — просто возьми.

Я беру, но не в праве владеть твоим подарком сама. И сквозь робость, смущение и неверие в себя пробиваю путь на выставку картин. Ловлю эмоции: восхищение, зависть, восторг, снова зависть. В такие мгновенья явственно, как никогда, ощущаю контакт. Я отчетливо вижу аварию и скудный интерьер спасательной шлюпки. Лишь твой образ проступает словно в тумане. Инъекция. Ты засыпаешь, твое тело погружается в лёд. Я понимаю — сама не желаю видеть тебя в личине инопланетного монстра. А потому шаг за шагом, постепенно ты начинаешь приходить ко мне в образе идеального мужчины.

Любовь ли это? Или всего лишь встреча двух близких по духу существ, дрейфующих по жизни, которые от одиночества медленно сходят с ума. Пусть так, но, когда придет к закату моя земная жизнь, я бы желала, чтоб душа покинула планету, где жила, и устремилась в космическое пространство к тому, кто одинок. К тому, кто доверил себя неизвестности и чей неосязаемый дух, как пёс на цепи, плетется за телом. К тому, кто, быть может, впервые за века получил возможность исповедаться, излить тоску. И я верю — через мои картины и сны что-то в тебе изменилось.

Окунаюсь в искусство с головой, словно предчувствуя, что вот-вот ускользнет вдохновенье. И это правда — контакт слабеет. Уже не ощущаю тех эмоций, что ранее хлестали через край.

Финальный штрих. Последнее творение, мой тебе подарок — изменившийся и в то же время такой родной инопланетный пейзаж, где теперь цветут яблони. Вглядываюсь в зелень. Мои глаза — твои глаза. И пусть это будет твой яблоневый сад.

На душе спокойно. Всё прошло. Ночью сплю, а днем дрейфую из дома на работу и с работы домой… А однажды в офисе за письменным столом я будто бы проснулась. Снующие туда-сюда люди и ворох бумаг. Прочла одну страницу, вторую, третью, вынув их из стопки наугад. Не обнаружив смысла ни в одной из строчек, я просто встала и тихонечко ушла.

Снова пытаюсь рисовать. С досадой замечаю, как неуклюже лежит кисточка в руке. И всё же мечтаю дописать картину, где узник разорвал оковы льда.

Память о тебе отзывается тупой застарелой болью — словно метеор, пройдя сквозь душу навылет, оставил не то яркий след, не то рубец.

Падающая звезда прочертила кусочек неба. Проводив ее взглядом, я загадала желание — пусть это будешь ты.