Другая

— Ты неправильно бьешь. Беги, дура!«.»

Он сам прыгнул на спину одному из хищников и вцепился ему зубами прямо в загривок.

Неправильно, значит?! В бою нет таких понятий, как правильно и неправильно!

Аниса отбросили в колючий куст.

Волки не щадили. Они грызли ее тело, причиняя адскую боль. Самые умные и изворотливые проникли через рот в живот и рвали его изнутри. Кровью залило все вокруг. Анна — Элиза дернулась на кровати, на губах запенилась красная слюна.

Ах, черт возьми, учитель, сами напросились!

Лаза резко отскочила от одного из волкодлаков и ударила его по пасти подвернувшейся под руку веткой. Зверь завыл, почувствовав в глазах острую боль, и помчался прочь.

Так вы меня учили, учитель?

«Дура, перестань! — запищал из дрокового куста Анис.»

— Пожалуйста, Лиса!«Она его не слушала. Да и не могла услышать, так как кровь залила уши. Какой-то сообразительный зверь запрыгнул к ней на спину и вгрызся острыми клыками в шею. Девушка вскрикнула.»

«Лисица!» Друзей не бросают в бою. Родителей — на войне. Учителей не бросают никогда.

Она запомнила это правило с младенчества.

«Умоляю, Лиса! — задыхался хорек.»

— Пожалуйста, Лиса! Лисичка«….»

Теперь волкодлаки атаковали всей стаей. Умные. Несмотря на точные и профессиональные удары Лазы, количество хищников не уменьшалось. Казалось, они выскакивают из-за каждого корня, бегут из чащи и прыгают с ветвей. Окровавленные волчьи морды беспощадно рвали ее руки и ноги, когти хватали за одежду и срывали ее.

Анис захрипел, плюнул кровью в глаза одного из врагов. Но хорек волков не интересовал. Их интересовало нечто покрупнее и повкуснее.

«Лисичка, беги»….

Никто не посмеет убить ее рыжеволосого воина. Ее учителя. Ее отца и брата. Ее… Спереди атаковал еще один зверь и Солнечная Лаза упала на колени. Никогда не сдаваться… В белоснежное золото волос потекли густые пурпурные капли, и тут руки подвели. Меч — подвел. Выпал из окоченевших пальцев, покрытый ржавыми потеками волкодлачьей крови.

«Анис, я не брошу»….

Самым болезненым было, когда кожу с ее молодого лица соскоблили скользкие клыки. Тогда даже слезы, перемешанные с кровью, не успокоили девушку. Только еще острее защипало в зажмуренных глазах.

В бою нельзя закрывать глаза ни на миг… Столько правил… Да к черту их все! Зачем нужны эти правила, если в настоящей битве они не помогают? Если не могут защитить самое дорогое на свете существо?

Один из молодых волкодлаков дико завыл, когда ему в загривок впились мелкие острые зубки полуживого хорька. Умрет — не отпустит. Не даст. Не позволит. Он защитит ее… Хватит врать себе, ты всего лишь хорек, что ты можешь? Да, верно. Большие и сильные еще никогда не побеждали маленьких и храбрых.

И дураков… «Беги, Лисичка, Лаза»….

Она и сама хотела убежать, но боялась посмотреть вниз. Она знала, что волки уже отгрызли ей ноги. Но она не сдастся.

Лисы не сдаются.

Резкое движение руки — и капельница упала на одеяло, забрызгав ткань кровью и лекарством из разорванной трубки. Игла так и осталась под кожей, в вене, и по ладони противно стекала кровь.

Воздух исчез. Элиза билась, рвалась — но воздуха не было. Легкие вспыхнули от давления и изо рта по подбородку хлынула кровь. Девушка бешено била бледными руками по кровати, по тумбочке, расцарапывая их посудой и лекарствами.

Но никого не было рядом. Никто не видел ее меняющих цвет глаз, не слышал ее беззвучных криков о помощи. И все-таки умирать — это больно.

Только когда кардиометр начал показывать ровную полосу, она еще была жива. Просто сердце — ненужный орган — перестало бить. А легкие — дышать.

Часы на стене будто замерли — стрелки противно зависли над цифрой шесть — одна выше, другая ниже. И все вокруг стало голубым — стены, свет из окон, портрет девочки в рамке, солнечные зайцы на подоконнике.

А на улице замерло в своем разгаре лето, на миг застыли в желтом зное стрекозы и мухи. В голубую комнату внезапно ворвался золотой солнечный лучик, покружил по комнате и застыл на скорченном от боли лице.

Господи, да ведь и у нее такие же золотые волосы! Слегка припорошенные рыжевизной, как опавшие листья осенью. Так вот откуда появляются такие лучи! Их сплетает ветер из волос погибших светловолосых девушек.

Элиза не моргающими серебряными глазами смотрела на танцующий перед ней кружок. Он скользил по окровавленному одеялу совсем без отвращения. Скользнул — и растворился в вечной голубизне.

Часы снова пошли. Пять минут седьмого. Дня, утра? Стены порозовели, солнечные зайцы на окне продолжали умильно обниматься, девочка на портрете обрела свою яркость красок.

Бурый от своей и чужой крови хорек упал на траву и больше не шевелился. Лаза протянула в его сторону обкусанные пальцы и выплюнула целую лужу крови. Волкодлаки уже не сражались, они просто ели беспомощную жертву.

А в лесу совсем медленно рассветало, и сквозь деревья пробивались огненно — розовые волны солнца. И все становилось таким же огненным, кроме стаи и двух ее жертв — они и так были красными.

Анис больше не человек и надо с этим свыкнуться.

Кому?