Вы с ума сошли. Весь вечер мы ждали событий. Мы дождались. Она пришла к нам — тихая избавительница. Александр Блок «Балаганчик»...
29 мин, 39 сек 13264
Дождь кончился, ветер налетает порывами. Небо заволокли тяжелые тучи.
Решено биться на саблях. Лишний шум нам в любом случае ни к чему, а в положении мы примерно равном — судя по тем тренировочным пируэтам, что Арлекин выписывает саблей Леща. Последний выступает его секундантом. Моим — Соболь. Руководит представлением знаток дуэльного кодекса фельдшер Ратке (выходец из развеселой братии буршей, багровый шрам в полщеки) и сценарий исходит от него: для куражу рубиться в стиле мензуры, то есть, не сходя с позиций, до первой крови.
— Шутка затянулась, — говорит мне Соболь вполголоса. — Учитывая некие дополнительные обстоятельства, не стоит ли мне объяснить твоему противнику, что…
Я понимаю, что он имеет в виду.
В ответ пожимаю плечами:
— Не все ли равно? Если он снесет мне голову саблей — к чему перед тем открывать постороннему какие-то дополнительные детали?
Соболь всерьез раздумывает над моими словами, кивает:
— Что ж, — говорит он. — В таком случае, лучше тебе его сразу убить. Чтобы избежать в дальнейшем ненужных расспросов. У меня уже была подобная ситуация на Галицийском фронте и…
Я не дослушиваю.
Ратке, прочертив клинком на мокрой земле неровные линии, кивает нам, мол, сходитесь.
Выходим на позиции.
Стремительная серия ударов, лязг клинков, финты и батманы, удары и отражения…
Он умелый фехтовальщик.
Завершает серию обманных выпадов, резким ударом отбивая мой клинок в сторону, и наносит точный дегаже.
Покачнувшись, громко шаркнув каблуком, но не соступая с прочерченной фельдшером черты, я прижимаю свободную руку к ребру, мельком смотрю на пальцы. Они запачканы чем-то темным, липким. Тот самый запах — солоноватый, пряный и тягучий.
Я почти не чувствую боли. Ощущаю только изнуряющую, сводящую с ума щекотку в деснах, улыбаюсь…
Он видит мою улыбку. Зрачки его расширяются, наливаются тем самым зеленым светом, изумрудным, с пляшущими золотыми искрами.
Делаю клинком финт в голову, он, не ожидая, неловко парирует, и я наношу точный укол в живот. Туше!
В разрывах туч выступает полная луна. Она заливает призрачным светом покосившиеся кресты кладбища, строгий силуэт заколоченной церкви.
Противник пятится. Зажимая ладонью живот, сходит с позиции, — значит, проиграл.
Луна отражается в глазах моих товарищей — Леща, Соболя, Ратке — и в ее свете видно, что зрачки их вытянуты вертикальными полосками, как у рептилий, и наполнены мертвенным желтым светом.
— Вы удовлетворены? — спрашиваю я, прижимая левую руку к ребру.
Отнимаю пальцы — крови нет.
Да и та, что была до этого — заемная.
Арлекин пятится к ограде, не сводя с меня глаз.
— Я мог бы догадаться, — шепчет он. — Как я не почувствовал? Фортуна, проклятая шлюха… Нежить!
Я салютую ему окровавленным клинком.
— К вашим услугам! Итак… Вы удовлетворены?
Арлекин улыбается. Тонкая струйка крови стекает по подбородку. Я чувствую, как из-под моей верхней губы выползают иглы клыков.
Он на ощупь пытается уцепиться ладонью за покосившуюся изгородь, промахивается, падает навзничь.
Присутствующие на пустыре подаются вперед, но я успеваю к нему первым. Склоняюсь над противником.
— Так даже лучше, — шепчет он.
Он продолжает улыбаться.
— Так надежнее… Ведь он вернется. Фортуна… продажная девка! Не верь ей. Сегодня твоя взяла. Значит, он вернется. А я просчитался. И забыл про флейту…
Я жестом подзываю Ратке.
— О чем ты? — спрашиваю я. — Помолчи, не трать силы.
— Пустое, — он широко ухмыляется, кровь течет по подбородку.
Рот мой наполняется тягучей слюной.
— Я не Арлекин, — шепчет он.
— Я знаю. Твоя монета…
Он опускает веки в знак согласия:
— Он вернется. Я думал, ты просто мальчишка… Но вы с ней — вы одного поля ягоды… Есть общее… Ты сможешь ее защитить.
Ратке склоняется над раненым, расстегивает пуговицы на охотничьей куртке.
— Он сам вырезал эту флейту, — бормочет лже-Арлекин. — Из кости какого-то гаитянского колдуна… Стоило подумать об этом, когда убил его. Он придет за мной…
Я начинаю понимать.
— Не за тобой, — говорю я. — За ней.
Он согласно опускает веки.
— Откуда… знаешь?
— Я поступил бы так же.
— Верю.
Заходится кашлем, запрокидывает голову. Ратке смотрит на меня, качает головой.
Я поднимаюсь с колен. Соболь кивает мне.
— Знатный удар, Змей, — говорит Лещ с чувством.
Ратке и остальные уносят тело.
Мы остаемся на пустыре втроем.
— О чем это он толковал? — с любопытством спрашивает Лещ, придирчиво оглядывая саблю.
Я смотрю на клинок в его руках, потом на его лицо. Мне не хочется отвечать.
Из степи ветер приносит звук, совершенно неуместный, немыслимый здесь, в глуши. Оттого тем более жуткий.
Это чистая и переливистая мелодия флейты.
Мелодия гипнотизирует, будоражит сердце и затуманивает разум. Быть может, все это только мнится нам?
— Слыхал? — спрашивает Лещ, когда звук обрывается.
Рот его полуоткрыт, а к нижней губе прилипла незажженная папироса. Он механически шарит по карманам, всматриваясь в туман.
Соболь смотрит на меня, ожидая какого-то объяснения. Но я знаю не больше него.
— Мне это не нравится, — говорю я.
Решено биться на саблях. Лишний шум нам в любом случае ни к чему, а в положении мы примерно равном — судя по тем тренировочным пируэтам, что Арлекин выписывает саблей Леща. Последний выступает его секундантом. Моим — Соболь. Руководит представлением знаток дуэльного кодекса фельдшер Ратке (выходец из развеселой братии буршей, багровый шрам в полщеки) и сценарий исходит от него: для куражу рубиться в стиле мензуры, то есть, не сходя с позиций, до первой крови.
— Шутка затянулась, — говорит мне Соболь вполголоса. — Учитывая некие дополнительные обстоятельства, не стоит ли мне объяснить твоему противнику, что…
Я понимаю, что он имеет в виду.
В ответ пожимаю плечами:
— Не все ли равно? Если он снесет мне голову саблей — к чему перед тем открывать постороннему какие-то дополнительные детали?
Соболь всерьез раздумывает над моими словами, кивает:
— Что ж, — говорит он. — В таком случае, лучше тебе его сразу убить. Чтобы избежать в дальнейшем ненужных расспросов. У меня уже была подобная ситуация на Галицийском фронте и…
Я не дослушиваю.
Ратке, прочертив клинком на мокрой земле неровные линии, кивает нам, мол, сходитесь.
Выходим на позиции.
Стремительная серия ударов, лязг клинков, финты и батманы, удары и отражения…
Он умелый фехтовальщик.
Завершает серию обманных выпадов, резким ударом отбивая мой клинок в сторону, и наносит точный дегаже.
Покачнувшись, громко шаркнув каблуком, но не соступая с прочерченной фельдшером черты, я прижимаю свободную руку к ребру, мельком смотрю на пальцы. Они запачканы чем-то темным, липким. Тот самый запах — солоноватый, пряный и тягучий.
Я почти не чувствую боли. Ощущаю только изнуряющую, сводящую с ума щекотку в деснах, улыбаюсь…
Он видит мою улыбку. Зрачки его расширяются, наливаются тем самым зеленым светом, изумрудным, с пляшущими золотыми искрами.
Делаю клинком финт в голову, он, не ожидая, неловко парирует, и я наношу точный укол в живот. Туше!
В разрывах туч выступает полная луна. Она заливает призрачным светом покосившиеся кресты кладбища, строгий силуэт заколоченной церкви.
Противник пятится. Зажимая ладонью живот, сходит с позиции, — значит, проиграл.
Луна отражается в глазах моих товарищей — Леща, Соболя, Ратке — и в ее свете видно, что зрачки их вытянуты вертикальными полосками, как у рептилий, и наполнены мертвенным желтым светом.
— Вы удовлетворены? — спрашиваю я, прижимая левую руку к ребру.
Отнимаю пальцы — крови нет.
Да и та, что была до этого — заемная.
Арлекин пятится к ограде, не сводя с меня глаз.
— Я мог бы догадаться, — шепчет он. — Как я не почувствовал? Фортуна, проклятая шлюха… Нежить!
Я салютую ему окровавленным клинком.
— К вашим услугам! Итак… Вы удовлетворены?
Арлекин улыбается. Тонкая струйка крови стекает по подбородку. Я чувствую, как из-под моей верхней губы выползают иглы клыков.
Он на ощупь пытается уцепиться ладонью за покосившуюся изгородь, промахивается, падает навзничь.
Присутствующие на пустыре подаются вперед, но я успеваю к нему первым. Склоняюсь над противником.
— Так даже лучше, — шепчет он.
Он продолжает улыбаться.
— Так надежнее… Ведь он вернется. Фортуна… продажная девка! Не верь ей. Сегодня твоя взяла. Значит, он вернется. А я просчитался. И забыл про флейту…
Я жестом подзываю Ратке.
— О чем ты? — спрашиваю я. — Помолчи, не трать силы.
— Пустое, — он широко ухмыляется, кровь течет по подбородку.
Рот мой наполняется тягучей слюной.
— Я не Арлекин, — шепчет он.
— Я знаю. Твоя монета…
Он опускает веки в знак согласия:
— Он вернется. Я думал, ты просто мальчишка… Но вы с ней — вы одного поля ягоды… Есть общее… Ты сможешь ее защитить.
Ратке склоняется над раненым, расстегивает пуговицы на охотничьей куртке.
— Он сам вырезал эту флейту, — бормочет лже-Арлекин. — Из кости какого-то гаитянского колдуна… Стоило подумать об этом, когда убил его. Он придет за мной…
Я начинаю понимать.
— Не за тобой, — говорю я. — За ней.
Он согласно опускает веки.
— Откуда… знаешь?
— Я поступил бы так же.
— Верю.
Заходится кашлем, запрокидывает голову. Ратке смотрит на меня, качает головой.
Я поднимаюсь с колен. Соболь кивает мне.
— Знатный удар, Змей, — говорит Лещ с чувством.
Ратке и остальные уносят тело.
Мы остаемся на пустыре втроем.
— О чем это он толковал? — с любопытством спрашивает Лещ, придирчиво оглядывая саблю.
Я смотрю на клинок в его руках, потом на его лицо. Мне не хочется отвечать.
Из степи ветер приносит звук, совершенно неуместный, немыслимый здесь, в глуши. Оттого тем более жуткий.
Это чистая и переливистая мелодия флейты.
Мелодия гипнотизирует, будоражит сердце и затуманивает разум. Быть может, все это только мнится нам?
— Слыхал? — спрашивает Лещ, когда звук обрывается.
Рот его полуоткрыт, а к нижней губе прилипла незажженная папироса. Он механически шарит по карманам, всматриваясь в туман.
Соболь смотрит на меня, ожидая какого-то объяснения. Но я знаю не больше него.
— Мне это не нравится, — говорю я.
Страница 5 из 9
