Двадцать три часа

— А хуй его знает, — подал голос Лагутников. — Только выходит, что она нам в любом случае пиздит как дышит, и рыбку съесть, и на хуй сесть…

— Ты что сказать-то хочешь? — спросил Никольский. — Кроме особенностей национальной рыбалки?

— Да тряхнуть ее прямо, товарищ подполковник! Если была с мужиком, пусть так и говорит. Что мы как с блядями на катке — ни выебать, ни покататься?

— Если я тебя правильно понял, — перевел Никольский, — ты считаешь, что Токарев прав. Что, других мыслей не будет? Тогда я подведу итог того, что мы уже выяснили.

Все опять посмотрели на Юрку — уже не как на триумфатора, а как на дерьмо. Выступать до того, как будет озвучена вся информация, ему и в самом деле не стоило.

— Как удалось установить, Плотникова действительно отправилась к нам, по дороге встретила нескольких человек, однако с вопросами к ним не обратилась. Может быть, потому, что сама не местная, постеснялась. О себе рассказала немного: состоит в сожительстве с неким Легковым, ребенок от него же, хотя он отцом не записан, фактически она мать-одиночка, образование у нее неполное среднее, нигде не работает. Квартиру Легков и Плотникова снимают у Минкиной Анны Дмитриевны уже четыре месяца, платят не то что исправно, но больше чем на неделю деньги не задерживают…

Юрка почувствовал обиду. Про Минкину узнали и без его беготни.

— Сожитель ее работает в охране, вахтой. Машины у них нет, особо не шикуют, отношения узаконивать не спешат. Семья довольно типовая… Теперь о том, что с коляской. Укатили ее за то время, что Плотникова была в магазине, — тут Никольский опять посмотрел на Юрку, а потом — на поддержавших его версию Дядю Степу и Лагутникова. — Если она, конечно, не врет. Трудно сказать наверняка, знал ли похититель, куда вез коляску, мог везти и наугад. В конце концов, бросить ее он мог в любом месте, да хоть за любой дом закатить, следы так и так бы остались. Затем, — он опять коротко закашлялся, — он достает ребенка, закрывает коляску, оставляет ее и вылезает через окно. Судя по оставленным следам, действительно вылезал с ребенком. Тоже вопрос спорный в смысле логики, если бы кто увидел, что он вылезает из окна с годовалым ребенком, внимания случайных свидетелей он бы куда больше привлек, чем если бы просто вышел, пусть даже и из заброшенного дома.

— Товарищ подполковник! — вдруг протянул Дядя Степа. — Может, он так по-бабьи шел потому, что у него живот болел?

Вопреки Юркиным прогнозам, никто не засмеялся, и он понял, что на оперативном совещании рассматриваются любые версии.

— В окно, думаешь, срать полез?

Дядя Степа пожал плечами. Никольский отмахнулся. Дядя Степа был неплохим участковым, за порядком следил отменно, а вот как оперативник подкачал.

— Окно — самое слабое место. Он местный, про дом знал? Но тогда должен был знать и то, что на Вокзальной даже ночью людей можно встретить. Был риск, что Плотникова уже подняла шум и его уже ищут. Но он вышел в толпу и затерялся, единственный, кто обратил на него внимание, это Якушев. Что еще? На станции он билет не покупал, может, у него проездной, а может, и зайцем поехал, хотя с ребенком — вряд ли. Автобусы из-за снегопада не ходили, у таксистов тоже пусто.

— Посторонний бомбила подобрал? — спросил Андрей.

— На глазах у наших? — удивился Никольский. — В больницу с побоями никого за последние шесть часов не поступало. Туда вообще никого не поступало, кроме алконавтов и рожениц. Или у него была машина, или его кто-нибудь ждал, или он уехал на электричке либо на Глебово, либо на Трещотки, и тогда почти сто процентов, что у него проездной, или он до сих пор еще здесь.

— Наркоман какой-то, — пожал плечами Андрей. — Чем больше данных, тем сильнее желание проверить диспансеры.

— Вот и проверь, — распорядился Никольский. — Инициатива — она по отношению к инициатору обычно проявляет садистские наклонности. Токарев и Лагутников займутся проверкой своей версии — с любовником.

— Ночь на дворе! — взвыл Лагутников. — Кроме как хуев в фуражки, ничего не получим!

— Ты участковый или где? — спокойно спросил Никольский. — И плевать, что участок не твой. Опросишь соседей, кто еще трезвый. Выполнять.

Юрка вместе с тихо матерящимся Лагутниковым вышел в коридор, за ними — Андрей. Перспективы им всем троим рисовались мрачные.

— Витек, — спросил Андрей, — ты как считаешь?

— Насчет наркомана? — серьезно ответил Лагутников. — А возможно.

Андрей кивнул. Опыту Лагутникова он доверял. Юрке оставалось только смириться.

Снег совсем утих, и город спал, укрытый белой простыней. «Как покойник», — подумал Юрка. Фонари отбрасывали ледяные пятна, и казалось, что улице куда холоднее, чем было на самом деле.

Юрка поежился. Он шел за Лагутниковым, стараясь согнать накатившую сонливость. Он посмотрел на смартфон — третий час. С момента похищения ребенка прошло уже шесть часов. Юрка представил, сколько людей сейчас лишится сна, сколько разговоров будет завтра, а с виду, пока не взойдет тусклое зимнее солнце, так и будет казаться, что город мирно отдыхает, не ведая ни забот, ни тревог…