Две цепочки следов

Он уже не страшился того, что недавно казалось таким пугающим. Старый и одинокий, дракон не мог желать для себя лучшей доли. За правое дело, в бою, на родной стороне… Да. Он прошел свой тернистый, извилистый путь, и теперь готов был его окончить. Остановиться здесь и сейчас.

У палатки Миррарда тем временем было не протолкнуться. Кругом на земле, на соломе, кучах тряпья и шкурах животных лежали раненые. Страшные колотые и рубленные раны, впившиеся в тела несчастных наконечники ржавых копий и стрел. Кровь, боль и стоны. Кто-то из этих людей пришел сам, кого-то на руках принесли товарищи. Всем им нужна была помощь лекаря, и Миррард на помощь приходил. Ему поддавались даже самые тяжкие раны, которые уносили жизни воинов на протяжении веков. Ведь теперь в его руках был артефакт, которым не пользовался еще ни один целитель — легендарная Чаша Жизни.

Вода, пролитая из Чаши, в считанные минуты заживляла увечья, быстро снимала боль. Воины, что еще полчаса назад бились в агонии, теперь вставали, благодарили священника и на своих ногах спешили обратно, на поле боя, чтобы вновь прийти на помощь соратникам.

Палатки стояли слишком плотно друг к другу, и приземлиться меж них было невозможно. Ганмонд сел на краю лагеря, и к священнику помчался уже на своих четырех. Морена, с трудом державшаяся на его спине, указывала путь. Она спешилась, когда впереди показалась целая очередь пострадавших в бою.

— Миррард! Миррард! — звала она, проталкиваясь к палатке лекаря.

Священника Морена нашла за работой: он помогал ополченцу, из груди которого только что вытащили копье. Несчастный стонал и бредил, из его носа и рта текли тонкие струйки крови. Помочь ему могло только чудо. Сын священника, Авейно, наполнил Чашу из котелка, и Миррард склонился над умирающим, окропил его рану водой.

— Выживет, выживет… — приговаривал он, чуть тронув лоб раненого. — И не такие выживали.

Хранительница хотела уже подойти к Миррарду и забрать Чашу, но остановилась. Поступив так, она обрекла бы на гибель десятки людей. Артефакт необходим был всем этим раненым, и лишить их последнего шанса ради спасения Артраана она не могла. Да и сам дракон едва ли простил бы ей такую жестокость.

— Фляга. Мне нужна фляга! Срочно! — обратилась она к воинам. Пехотинец армии Иррау с рукой, повисшей, словно плеть, нашарил не поясе флягу, но отвязать ее не смог. На помощь ему пришел его боевой товарищ. — Спасибо, спасибо вам! — сбивчиво благодарила их, вытаскивая из горлышка сосуда пробку, Морена. Внутри оказалось недопитое вино. Женщина выплеснула его на снег и поспешила к священнику.

— Миррард, дай мне воды из Чаши!

Тот обернулся. На лице его, запачканном каплями чужой крови, засияла радость.

— Дитя мое, как я рад тебя видеть! — воскликнул он, взяв в руки драгоценный сосуд.

— Миррард! — Морена всучила ему фляжку без пробки. — Быстрее!

Авейно вновь наполнил Чашу, а Миррард зачерпнул из него воды.

— Но я не ручаюсь за целебный эффект, — добавил он, с сомнением глядя на флягу. — Да и по что тебе?

Морена, ничего не ответив, выхватила фляжку из его рук, заткнула ее пробкой и бросилась назад, к Ганмонду.

Из-за снегопада не стало видно совсем ничего. Время убегало, словно вода сквозь пальцы, а Ганмонд летел низко над замерзшей рекой, еще только стараясь угадать, где остался ждать Артраан; Морена громко звала его по имени. Наконец, вдали послышался драконий рев. Его высочество поспешил к источнику звука.

Встретили их двое драконов — Хунтерд и Конастер. У лап их хрипел присыпанный снегом, словно укрытый белым саваном, Артраан. На плече его алело кровавое пятно. Он дергался, брыкался и судорожно скреб по льду передними лапами, а из его пасти выступила пена. На отравленного дракона было страшно и горько смотреть.

— Ар! Ар! Ты меня слышишь? — соскочив с плеча Ганмонда, крикнула ему Морена. Хунтерд на это молча покачал головой и горько зажмурился. Морри упала на колени перед другом. — Нет, нет, нет, Рогалик… Держись, только держись! — лепетала она, вырывая из фляги пробку. Женщина стряхнула с драконьего плеча окровавленный снег и щедро полила рану водой. Запахло вином. Пустой сосуд упал на лед.

Морена убрала с морды Артраана белую пену, обняла его большую тяжелую голову и прижала ее к себе.

— Артраан! Открой глаза, Артраан! Проснись же, умоляю! — звала она дракона по имени. Звала, гладила его, говорила ласковые слова и все надеялась, что чудодейственная вода сейчас заживит рану, а Ар очнется, глянет на нее весело и на обычный вопрос ответит бодро: «живее всех живых!»

Но волшебства не происходило. Бока дракона опали и более не вздымались; он перестал биться, а его поджарый живот едва вздрагивал в такт тщетным попыткам схватить хоть немного воздуха ртом. И это было самым страшным. Морена видела, как тяжело умирал ее друг, но сделать не могла ничего.