Две цепочки следов

Ганмонд наблюдал за происходящим с некоторого расстояния, видом своим не выдавая никаких эмоций. А ведь казалось: вот оно, то, чего он так ждал! Заклятый враг беспомощно лежит на льду, будучи не в силах даже пошевелиться! Но где радость? Где гром победы? Танцы на костях?

Да не было ничего, кроме жалобных драконьих хрипов, что звучали все реже и тише. Вскоре Артраан скорбно, совсем по-человечьи вздохнул и замер. Успокоился, будто его оставил пригрезившийся кошмар.

По холодной щеке Артраана скатилась слеза Морены; плечи женщины задрожали, а пальцы ее впились в косматую драконью гриву. Хунтерд склонился над другом и приобнял Морри крылом. Шмыгнул носом Конастер. Ганмонд отвернулся и побрел прочь. Здесь он был чужой.

Тихо кружились и падали крупные хлопья снега. Его высочество старался отвлечься, не думать ни о чем, но в памяти оживали картины прошлого. Вот он, еще будучи юным принцем с плащом за плечами, всерьез собирался свергнуть короля Хангерда и избавиться от братьев, чтобы занять трон Хардостала. Тогда же в его родном замке невесть откуда появился и Артраан, заносчивый и вечно лезущий не в свое дело худощавый южанин, который ловко срывал его планы, не давал ему взять на себя грех отцеубийцы. Сколько же ненависти вызывал один лишь его вид… Прошло немного времени, и оба они — уже черные драконы, служители Серого Союза. Ганмонд оставил всякие претензии на статус короля, отказался от радикальных убеждений и где-то в глубине души начал даже раскаиваться в содеянном, но зато обзавелся семьей. Артраан же близких так и не нашел, а в его вечно растрепанной гриве ни то от возраста, ни то от несладкой жизни появились первые седые пряди. По-прежнему одиозная личность. Еще несколько лет спустя Гаруна отправила, казалось, непримиримых врагов на совместное задание, а по возвращении заставила их еще и расчищать снег вокруг ее хижины. В итоге Ганмонд и Артраан философствовали о жизни, лишь изредка приправляя изречения колкостями и бранью. С тех пор и убивать монтермарца как-то расхотелось: вражда превратилась в своего рода дружбу, непонятную никому, кроме них двоих.

Тишина звучала Ганмонду упреком. Не понимал, не уважал, не дорожил… Неоправданно груб был и нередко, даже не вникая в смысл сказанного, желал тому, кого считал заклятым врагом, скорой кончины. Забрать же слова назад и дать ему понять, что это все — наносное, ненастоящее, — не давали гордость и страх потерять авторитет. А теперь менять что-либо стало поздно. И в этом Ганмонд чувствовал львиную долю своей вины.

— А раны-то и нет… — раздался в отдалении удивленный голос Конастера.

— Точно… Спит будто, — согласился с ним Хунтерд. После некоторой паузы он добавил: — Ругайтесь как хотите потом, но меня дед учил… и когда собака на охоте в ледянющую воду упала и, казалось, померла, это сработало.

Послышалась возня. Ганмонд остановился и прислушался.

— Эй, эй, ты чего творишь?!

— И раз, и два!

— Хунтерд, не тронь его! Не тронь, говорено! — рыкнул на товарища Конастер.

— И три, и четыре!

— Дурень! Ничего святого нет!

— И раз!

Раздался душераздирающий кашель. Кто-то часто и шумно, будто после долгого утомительного бега, задышал. Ганмонд резко обернулся. Где-то там, позади, Хунтерд сидел, поставив передние лапы на грудину Артраана. Тот гримасничал и сопел, вывалив из приоткрытой пасти бледный, испачканный в пене язык.

— Твою же рогатину… — ошарашенно отпрянул от него Конастер.

— Живой, ты живой, Рогалик! — воскликнула Морена, трепля густую гриву друга, прижимаясь сырой и соленой щекой к его узкому лбу.

«Прав был Хунтерд, — подумал про себя Ганмонд, не без радости наблюдая за приходящим в себя драконом. — В его роду определенно были тараканы».

Две цепочки следов

Пророчество свершилось, миновала беда. Чаша Жизни помогла спасти всех пострадавших в бою. Груды костей, оставшиеся на льду Эдги, скрыл снег, а армии вернулись в родные государства. В еще недавно брошенных селениях вновь зазвучал детский смех, приветливо засветились окошки домов, а из их печных труб пошел дымок. Риддигэй д`Сэйфрид, от меча которой пал Игрид д`Моук, была посвящена в воины, после чего согласно традиции сожгла лук предыдущего вождя и стала главой клана Кергьюз. Она и верные ей осейю ушли на Запад, в горы Тингбейт.

Ларец Арнроха решено было перепрятать. Ныне он покоится где-то в Курящихся топях, надежно укрытый заклятиями ведьмы Гаруны и Хранителями. Император Иррау, Кроунт, пустил по миру сэра Талхама, синьора Морены, с молчаливого согласия которого все несчастья и начались; накопленные им богатства были переданы дочери Сеолдара. Ее бедный феод прямо-таки расцвел: маленький храм стал только краше, полуразрушенному замку вернулось былое его величие, крестьяне обрели новые дома. Хозяйка мелочиться не стала.