Откуда, Ваня, путь держишь? Увидев, как гость сыто откинулся в легком креслице, Кащей справедливо решил, что настало время светской беседы. Действительно, многочисленные тарелки, столпившиеся на столе, уже порядком опустели, и первого червячка можно было считать заморенным…
25 мин, 34 сек 12135
Ванюша! Спаситель! Выпила! Всего выпила пиявка твоя ненасытная. Насухо высосала! Я же как соломенный теперь, сломаюсь сейчас.
Погоди, Кащей. — Иван осторожно поставил графа на пол. — Ты как попался-то? Я ведь тебя предупреждал. Людей вон загубил!
Да, наплевать на них, на соседей этих. На меня посмотри! Клофелину она мне подмешала, гадина!
Давай, вали на меня! — заверещала со стола самобранка, успевшая убавиться в размерах и теперь похожая на тонкий и узкий водяной матрац. — Как сказал, так и сделала!
Граф, ты чего? Сам что ли это придумал?
Да слушай ты ее больше, пиявку тряпочную. Здоровье бы сейчас поправить — мяска свеженького, кровушки чуток человеческой. А, Ванюша?
Кащей потянулся к Ивану, мелко застучав зубами и облизываясь черным высохшим языком. Дурак испугано оттолкнул графа и тот привалился к стене. Медленно распрямившись на подрагивающих ногах, он закрыл глаза прозрачными веками и уставился сквозь них на Ивана.
Сожрать бы тебя, Ванюша. За подарки твои!
Но-но, Кащей! Не видишь, меч-кладенец у меня. Врежу, мало не покажется. — Ванька поправил чехол с секиркой.
Меч-кладенец у него! У всех кладенец, и ничего, всех сжирали.
Ты бы это, граф, шел бы лучше в подвал. Там твоя Смерть тебя дожидается. Слышишь, как воет.
Кащей прислушался и застонал.
О-о, Смертушка моя! Сейчас, сейчас! Иду уже, потерпи, милая!
Опираясь о стену и причитая на ходу: «Кровушки мне, кровушки!» — он медленно побрел к выходу.
Иван взглядом проводил Кащея и обернулся. Во время. Самобранка, подкараулив момент, пыталась до него дотянуться. Она одним краем сползла со стола, но жидкость внутри перетянула, и скатерка мокрой тряпкой плюхнулась Ваньке под ноги.
Ты куда, упырь тряпичный, собрался? — Дурак решительно подобрал с пола саблю.
Да упала я просто. Скользко тут.
Иван саблей и сапогами загнал скатерть в угол и угрожающе навис над ней.
Значит, так! Сейчас ты выпустишь всю наворованную кровь и станешь маленьким носовым платком. Сухим! — и он угрожающе ткнул ее саблей.
Забирай, кровопийца! — заорала самобранка и выплеснула красный фонтан, специально окатив Ивана, но тут же, изображая послушность, уменьшилась.
Иван прошипел сквозь зубы ругательство, выкинул самобранку саблей на сухое место и принялся скручивать ее в жгут. Потом он завязал жгут в узел, со всей силы затянул его и, сняв с себя солдатский ремень, взялся тесно обматывать получившийся комок. Скатерть кряхтела, но не сопротивлялась. Почувствовав под пальцами влагу, Ванька шмякнул скатертью по стене.
Я сказал все! — из самобранки торопливо выкатилось несколько капель.
Подумаешь! — проскрипело из-под ремня, — там было-то.
Ванюха закинул получившийся сверток к себе в мешок, затянул его и огляделся. Пора было уходить. Кащея ждать не хотелось, хозяин замка перестал нравиться совершенно. Когда Иван спускался на первый этаж, вой Смерти плавно стих. В доме установилась напряженная тишина, которую лишь слегка распугивал скрип Ванькиных сапог. Дурак немного потоптался в вестибюле, ожидая, что из подвала вот-вот поднимется хозяин. Но графа не было, и Иван вышел на крыльцо.
Кащей шел по ступенькам ему навстречу, и морда его была перемазана кровью. Ванька испуганно замер в дверях, пытаясь втихую нащупать за спиной секиру, граф тоже остановился и протянул руки.
Не та, Ваня! Не та. Человечью надо.
Кащей, ты чего? — Иван глянул за графа. Там, на земле, еще дергая ногами, лежала Сечка с перегрызенным горлом. — Ты кобылу-то за что загрыз?
А что делать прикажешь? Тебя что ли жрать, спасителя? — Кащей уронил руки и наклонил голову.
Немного помолчав, он пробурчал:
В общем, так, Ваня. Хватай свои вещички и катись отсюда.
Иван, собравшись с духом, сделал осторожный шаг.
Так я пошел?
Граф смотрел под ноги и молчал. Ванюха осторожненько, бочком, спустился мимо него с крыльца и поспешно зашагал к воротам. Он уже прикрывал за собой створку, когда Кащей крикнул:
Эй, Дурак! Не приходи больше. В третий раз даже тебе не повезет!
Иван кивнул и широко зашагал по дороге. Граф не стал смотреть, как живой человек, набирая скорость, удаляется прочь, торопясь скрыться в лесу. Чтобы не поддаться соблазну и не броситься вдогонку, он развернулся и ушел в дом. Вскоре из подвала донеслись стоны и крики. Пытки всегда помогали Кащею разогнать тоску и успокоиться. А Иван чуть ли не бегом мчался по лесной тропе и мечтал оказаться к вечеру где-нибудь подальше, лучше всего в тридевятом царстве.
Погоди, Кащей. — Иван осторожно поставил графа на пол. — Ты как попался-то? Я ведь тебя предупреждал. Людей вон загубил!
Да, наплевать на них, на соседей этих. На меня посмотри! Клофелину она мне подмешала, гадина!
Давай, вали на меня! — заверещала со стола самобранка, успевшая убавиться в размерах и теперь похожая на тонкий и узкий водяной матрац. — Как сказал, так и сделала!
Граф, ты чего? Сам что ли это придумал?
Да слушай ты ее больше, пиявку тряпочную. Здоровье бы сейчас поправить — мяска свеженького, кровушки чуток человеческой. А, Ванюша?
Кащей потянулся к Ивану, мелко застучав зубами и облизываясь черным высохшим языком. Дурак испугано оттолкнул графа и тот привалился к стене. Медленно распрямившись на подрагивающих ногах, он закрыл глаза прозрачными веками и уставился сквозь них на Ивана.
Сожрать бы тебя, Ванюша. За подарки твои!
Но-но, Кащей! Не видишь, меч-кладенец у меня. Врежу, мало не покажется. — Ванька поправил чехол с секиркой.
Меч-кладенец у него! У всех кладенец, и ничего, всех сжирали.
Ты бы это, граф, шел бы лучше в подвал. Там твоя Смерть тебя дожидается. Слышишь, как воет.
Кащей прислушался и застонал.
О-о, Смертушка моя! Сейчас, сейчас! Иду уже, потерпи, милая!
Опираясь о стену и причитая на ходу: «Кровушки мне, кровушки!» — он медленно побрел к выходу.
Иван взглядом проводил Кащея и обернулся. Во время. Самобранка, подкараулив момент, пыталась до него дотянуться. Она одним краем сползла со стола, но жидкость внутри перетянула, и скатерка мокрой тряпкой плюхнулась Ваньке под ноги.
Ты куда, упырь тряпичный, собрался? — Дурак решительно подобрал с пола саблю.
Да упала я просто. Скользко тут.
Иван саблей и сапогами загнал скатерть в угол и угрожающе навис над ней.
Значит, так! Сейчас ты выпустишь всю наворованную кровь и станешь маленьким носовым платком. Сухим! — и он угрожающе ткнул ее саблей.
Забирай, кровопийца! — заорала самобранка и выплеснула красный фонтан, специально окатив Ивана, но тут же, изображая послушность, уменьшилась.
Иван прошипел сквозь зубы ругательство, выкинул самобранку саблей на сухое место и принялся скручивать ее в жгут. Потом он завязал жгут в узел, со всей силы затянул его и, сняв с себя солдатский ремень, взялся тесно обматывать получившийся комок. Скатерть кряхтела, но не сопротивлялась. Почувствовав под пальцами влагу, Ванька шмякнул скатертью по стене.
Я сказал все! — из самобранки торопливо выкатилось несколько капель.
Подумаешь! — проскрипело из-под ремня, — там было-то.
Ванюха закинул получившийся сверток к себе в мешок, затянул его и огляделся. Пора было уходить. Кащея ждать не хотелось, хозяин замка перестал нравиться совершенно. Когда Иван спускался на первый этаж, вой Смерти плавно стих. В доме установилась напряженная тишина, которую лишь слегка распугивал скрип Ванькиных сапог. Дурак немного потоптался в вестибюле, ожидая, что из подвала вот-вот поднимется хозяин. Но графа не было, и Иван вышел на крыльцо.
Кащей шел по ступенькам ему навстречу, и морда его была перемазана кровью. Ванька испуганно замер в дверях, пытаясь втихую нащупать за спиной секиру, граф тоже остановился и протянул руки.
Не та, Ваня! Не та. Человечью надо.
Кащей, ты чего? — Иван глянул за графа. Там, на земле, еще дергая ногами, лежала Сечка с перегрызенным горлом. — Ты кобылу-то за что загрыз?
А что делать прикажешь? Тебя что ли жрать, спасителя? — Кащей уронил руки и наклонил голову.
Немного помолчав, он пробурчал:
В общем, так, Ваня. Хватай свои вещички и катись отсюда.
Иван, собравшись с духом, сделал осторожный шаг.
Так я пошел?
Граф смотрел под ноги и молчал. Ванюха осторожненько, бочком, спустился мимо него с крыльца и поспешно зашагал к воротам. Он уже прикрывал за собой створку, когда Кащей крикнул:
Эй, Дурак! Не приходи больше. В третий раз даже тебе не повезет!
Иван кивнул и широко зашагал по дороге. Граф не стал смотреть, как живой человек, набирая скорость, удаляется прочь, торопясь скрыться в лесу. Чтобы не поддаться соблазну и не броситься вдогонку, он развернулся и ушел в дом. Вскоре из подвала донеслись стоны и крики. Пытки всегда помогали Кащею разогнать тоску и успокоиться. А Иван чуть ли не бегом мчался по лесной тропе и мечтал оказаться к вечеру где-нибудь подальше, лучше всего в тридевятом царстве.
Страница 7 из 7
