Ранней осенью 1988 года взвод солдат-стройбатовцев расчищал помещения в замке XVII века. Строение сильно пострадало во время последней войны и представляло собой почти сплошные руины. На угловой корпус — единственную более-менее сохранившуюся часть — зарился местный совхоз. Он-то и заказал ремонт.
160 мин, 37 сек 7302
Вот и дверь сто тридцать восьмой квартиры. Амалия перевела дыхание, нырнула в память своей жертвы, пытаясь представить, как, с какими словами настоящая Ирина могла появиться перед отцом. У него не должно возникнуть и тени сомнения, что перед ним действительно его дочь!
Она нажала на кнопку звонка.
Открыл ей высокий худощавый седеющий человек лет пятидесяти, с газетой в руке.
— Ириша, ну наконец-то, — укоризненно сказал он. — Такая непогода на улице, дождь хлещет, а тебя нет. Я уже начал волноваться.
— Ах, папочка, я больше не буду, — ответила Амалия, впархивая в квартиру и на ходу расстёгивая куртку. — Ты поужинал?
— Да, я уже ел, не беспокойся, — он отправился в комнату, разворачивая газету. — Почему бы тебе не познакомить меня со своим иностранцем? — послышался оттуда его голос.
— Я назавтра пригласила его к нам, — откликнулась Амалия.
— Кто хоть он? Чем занимается?
— Я бы хотела, чтобы ты сам спросил у него… — замялась Амалия.
«В самом деле: кто он, это швед? — задумалась она. — Чёрт бы побрал этого любопытного старикашку»…
Лихорадочно порывшись в памяти Ирины, она кое-что выудила оттуда, и это «кое-что» натолкнуло её на идею — очень неплохую, как ей показалось.
— Впрочем, скажу, — произнесла она, появляясь в комнате. — Открою тебе этот страшный секрет. Молодой человек, которого я тебе завтра представлю, по специальности филолог. Как и ты!
Швед не был филологом, зато им был Синцевецкий, и Амалии показалось, что это должно его заинтересовать.
Её расчёт оказался верным. Учёный, удобно устроившийся в кресле, поднял очки на лоб и отложил газету.
— Вот как? — сказал он. — Приятно слышать. Выходит, мы с ним собратья по профессии.
— Он специализируется по старинным арабским рукописям, — продолжала Амалия, подходя к нему. — Особенно его интересует древняя рукопись, которую ты прочитал тридцать лет назад. Помнишь, ты мне как-то рассказывал о ней? Будто бы после этого в библиотеке случился пожар и рукопись сгорела…
— Рукопись я прекрасно помню. Это был философский трактат времён династии Аббасидов, отчасти использованный потом Аш-Шаади… Постой-постой, — он с удивлением уставился на дочь. — Я разве говорил тебе об этом свитке?
— Ну конечно, говорил, — Амалия нежно прильнула к нему. — Ты просто запамятовал. Когда я рассказала об этом Юхану, он страшно заинтересовался. Он подозревает, что ты читал второй экземпляр того свитка, который хранится в Королевской библиотеке Стокгольма…
— Да, я знал, что ленинградский экземпляр не единственный, есть ещё один, а иначе бы я сразу после пожара восстановил по памяти весь текст, — сказал Синцевецкий.
— Стокгольмский свиток сильно попорчен, — продолжала Амалия ещё вкрадчивей. — В нём вымарана сорок вторая строчка. Ты должен помочь Юхану её восстановить. Он пишет об этом диссертацию. Ведь ты поможешь ему, папа? У тебя такая память! Ты помнишь весь текст от первой строчки до последней!
— Ну разумеется, — учёный пожал плечами.
— Сорок вторая строка, папа, — пальцы вампирши непроизвольно стиснули его запястье. — Вспомни её!
— Не волнуйся так, — он мягко высвободил руку. — Вспомнить строчку — минутное дело…
— Прямо сейчас вспомни!
— Ну, хорошо… Дай только сосредоточиться…
Он откинулся в кресле, беззвучно зашевелил губами.
— Странно, — сказал он спустя пять минут, когда Амалия уже начала терять терпение. — Мне всегда казалось, что я в любое время могу свободно восстановить в памяти весь текст манускрипта. Но, ты знаешь, сейчас, когда я дохожу до сорок второй строки, на мой мысленный взор наплывает какой-то туман… Никогда раньше со мной такого не было! Видно, старею. Попробую ещё раз с самого начала.
— Постарайся! — взмолилась вампирша. — Напряги память!
Учёный морщил лоб и тёр пальцами виски десять минут.
— Не могу! — Его жалобный крик слился с раскатом грома за окном. — Туман застилает эти проклятые три слова!
— Не может быть! — завизжала в отчаянии Амалия. — Ты лжёшь! Ты просто не хочешь напрячь память!
— Ирина, каким тоном ты разговариваешь с отцом…
— Думай, думай, думай, — Амалия, застонав, принялась молотить кулачками по подлокотнику. — Вспоминай же, ну!
— Нарочно не буду, — учёный в сердцах отшвырнул газету.
Он начал вставать из кресла, но Амалия грубо толкнула его назад.
— Сиди! — закричала она. — Ты должен вспомнить! Это мой единственный шанс выжить в вашем идиотском мире! Пойми, от этих трёх слов зависит моя жизнь!
Вампирша кричала, брызжа слюной, совершенно забыв о своей роли послушной дочки учёного. У Синцевецкого от изумления и страха слёзы выступили на глазах.
— Ирочка, что с тобой? Ты нездорова…
— Молчи и вспоминай!
— Ну хорошо, хорошо, только не волнуйся… Если ты так хочешь, я ещё раз постараюсь вспомнить…
Она нажала на кнопку звонка.
Открыл ей высокий худощавый седеющий человек лет пятидесяти, с газетой в руке.
— Ириша, ну наконец-то, — укоризненно сказал он. — Такая непогода на улице, дождь хлещет, а тебя нет. Я уже начал волноваться.
— Ах, папочка, я больше не буду, — ответила Амалия, впархивая в квартиру и на ходу расстёгивая куртку. — Ты поужинал?
— Да, я уже ел, не беспокойся, — он отправился в комнату, разворачивая газету. — Почему бы тебе не познакомить меня со своим иностранцем? — послышался оттуда его голос.
— Я назавтра пригласила его к нам, — откликнулась Амалия.
— Кто хоть он? Чем занимается?
— Я бы хотела, чтобы ты сам спросил у него… — замялась Амалия.
«В самом деле: кто он, это швед? — задумалась она. — Чёрт бы побрал этого любопытного старикашку»…
Лихорадочно порывшись в памяти Ирины, она кое-что выудила оттуда, и это «кое-что» натолкнуло её на идею — очень неплохую, как ей показалось.
— Впрочем, скажу, — произнесла она, появляясь в комнате. — Открою тебе этот страшный секрет. Молодой человек, которого я тебе завтра представлю, по специальности филолог. Как и ты!
Швед не был филологом, зато им был Синцевецкий, и Амалии показалось, что это должно его заинтересовать.
Её расчёт оказался верным. Учёный, удобно устроившийся в кресле, поднял очки на лоб и отложил газету.
— Вот как? — сказал он. — Приятно слышать. Выходит, мы с ним собратья по профессии.
— Он специализируется по старинным арабским рукописям, — продолжала Амалия, подходя к нему. — Особенно его интересует древняя рукопись, которую ты прочитал тридцать лет назад. Помнишь, ты мне как-то рассказывал о ней? Будто бы после этого в библиотеке случился пожар и рукопись сгорела…
— Рукопись я прекрасно помню. Это был философский трактат времён династии Аббасидов, отчасти использованный потом Аш-Шаади… Постой-постой, — он с удивлением уставился на дочь. — Я разве говорил тебе об этом свитке?
— Ну конечно, говорил, — Амалия нежно прильнула к нему. — Ты просто запамятовал. Когда я рассказала об этом Юхану, он страшно заинтересовался. Он подозревает, что ты читал второй экземпляр того свитка, который хранится в Королевской библиотеке Стокгольма…
— Да, я знал, что ленинградский экземпляр не единственный, есть ещё один, а иначе бы я сразу после пожара восстановил по памяти весь текст, — сказал Синцевецкий.
— Стокгольмский свиток сильно попорчен, — продолжала Амалия ещё вкрадчивей. — В нём вымарана сорок вторая строчка. Ты должен помочь Юхану её восстановить. Он пишет об этом диссертацию. Ведь ты поможешь ему, папа? У тебя такая память! Ты помнишь весь текст от первой строчки до последней!
— Ну разумеется, — учёный пожал плечами.
— Сорок вторая строка, папа, — пальцы вампирши непроизвольно стиснули его запястье. — Вспомни её!
— Не волнуйся так, — он мягко высвободил руку. — Вспомнить строчку — минутное дело…
— Прямо сейчас вспомни!
— Ну, хорошо… Дай только сосредоточиться…
Он откинулся в кресле, беззвучно зашевелил губами.
— Странно, — сказал он спустя пять минут, когда Амалия уже начала терять терпение. — Мне всегда казалось, что я в любое время могу свободно восстановить в памяти весь текст манускрипта. Но, ты знаешь, сейчас, когда я дохожу до сорок второй строки, на мой мысленный взор наплывает какой-то туман… Никогда раньше со мной такого не было! Видно, старею. Попробую ещё раз с самого начала.
— Постарайся! — взмолилась вампирша. — Напряги память!
Учёный морщил лоб и тёр пальцами виски десять минут.
— Не могу! — Его жалобный крик слился с раскатом грома за окном. — Туман застилает эти проклятые три слова!
— Не может быть! — завизжала в отчаянии Амалия. — Ты лжёшь! Ты просто не хочешь напрячь память!
— Ирина, каким тоном ты разговариваешь с отцом…
— Думай, думай, думай, — Амалия, застонав, принялась молотить кулачками по подлокотнику. — Вспоминай же, ну!
— Нарочно не буду, — учёный в сердцах отшвырнул газету.
Он начал вставать из кресла, но Амалия грубо толкнула его назад.
— Сиди! — закричала она. — Ты должен вспомнить! Это мой единственный шанс выжить в вашем идиотском мире! Пойми, от этих трёх слов зависит моя жизнь!
Вампирша кричала, брызжа слюной, совершенно забыв о своей роли послушной дочки учёного. У Синцевецкого от изумления и страха слёзы выступили на глазах.
— Ирочка, что с тобой? Ты нездорова…
— Молчи и вспоминай!
— Ну хорошо, хорошо, только не волнуйся… Если ты так хочешь, я ещё раз постараюсь вспомнить…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 35 из 45
